Вторжение
Шрифт:
Хотя, немного поразмыслив, пробуждающийся от перенесенного потрясения Даниэль, скорее всего понял почему. Кому до всего этого было дело?..
Подтаскивая к умывальникам бадью, юноша подумал, что для него самого, теперь уже очень вероятно, уготован тот же самый конец, о котором говорил оборотень-старик...
— Ну, здрасьте, — вымолвил молодой карн, скорее всего даже младше Даниэля, сунувшийся посмотреть, скоро ли он там, и, увидев его, высунувшийся обратно. — Наш подмываться изволил.
— Ну и не мешай, — отчетливо произнес Даниэль, посмотрев ему прямо в глаза. Ему надо было проверить одну возникшую мысль. По поводу
— Ясно, — резво отозвался тот и, не говоря больше ни слова, убрался за порог, в общую залу. Проверка, очевидно, удалась.
Когда Даниэль вышел обратно, расчесывая волосы рукой, он первым делом остановился в дверях и, считая, что настала пора исследовать пришедшую на ум догадку, ровным тоном спросил:
— Где вещи?
Они уставились на него, каждый по-своему. Он обошел взглядом каждого, замечая выражения их лиц, по которым о многом можно было судить. Остановился, встретившись взглядом с воином в черном, на лице которого тлела неяркая нерешительность. Замер, не отпуская это лицо.
— Ван, отдай, — дернув ртом, наконец скомандовал вожак. Юноша-карн легко соскочил со своего места и, покопавшись в стоящей рядом широкой кожаной сумке, вытащил оттуда пояс с ножнами, в которых замер, переливаясь на ярком свету серебром, отцовский кинжал, затем собственно сумку Даниэля, после — завернутый в тряпицу маленький предмет. Скорее всего боевое кольцо. Сделал шаг в сторону аристократа и протянул ему, почему-то не приближаясь.
— Благодарю, — так же спокойно ответил Даниэль, принимая все это и убеждаясь, что деньги, драгоценности и зелья в целости и сохранности, продевая в боковые петли камзола ремень и застегивая его. Затем он вынул из сумки черепаховый гребень матери, единственную из ее вещей, которую позволил себе взять с собой, и причесался уже по-настоящему.
Догадка Даниэля, судя по всему, была истинной. Эти шестеро боялись его. Иначе какая сила могла бы заставить их отдать аристократу его сто пятьдесят фрагранов?.. Сумму, превышающую стоимость этой таверны в несколько сотен, или даже тысяч раз, — деньги, на которые можно было жить в роскоши несколько жизней?..
Причину опасений юноша понимал прекрасно: каждый из них скорее всего помнил, что случилось с огромным гноллем, следуя воле которого все они оказались бы мертвы, или, вполне возможно, хуже того. Все помнили, что спас их именно этот стройный и красивый, очень спокойный и отрешенный... почти мальчишка. Про которого каждый из них, дьявол его пожри, не знал совершенно ничего. Кроме разве что странной злобы прежнего, настоящего Хозяина, которая родилась из-за того, что на юношу покусился ненавидимый, проклятый, снова и снова проклинаемый собакоглавый...
— Ладно, — кашлянув, начал воин в черном, — звать меня Иннар. Будешь с нами говорить или нет?
— Буду, — кивнул Даниэль, расправляя сначала одежду, потом и плечи, начиная вновь чувствовать себя человеком. — Только поесть бы чего.
— Хозяин, мать твою! — тут же зычно гаркнул уставший от молчания грузный. — Неси там побыстрее! Жрать уж охота всем!
— Ты нести? — высунувшись из-за двери, невинно спросил поваренок, оскаливаясь в улыбке. — Давай, давай!
— Тьфу, — плюнул на пол полуседой, — вот отродье!
— Ван, помоги ему, — распорядился Иннар. И, глянув на толстяка, добавил: — Ты чего сидишь?..
Тот с кряхтением поднялся и, хрустнув разминаемыми руками, двинулся в кухню вслед за юношей-карном.
— Где остальные? — не дожидаясь его возвращения, спросил Даниэль, краем глаза следя за тем, как похожий на пса перетаскивает к ним вплотную свой стол.
— Когда очухались после всего этого, — ответил мрачный воин, — так и ломанулись отсюда. Кому охота оставаться в проклятом месте?
— А вам почему охота?
— Мы решили, что все одно, где помирать.
Даниэль вообще-то был наслышан о Диких Землях и ужасах, здесь творившихся. Но на всякий случай спросил:
— Почему ты так уверен, что все одно где?
— Там твари и чужаки, здесь проклятие, — пожав плечами и сплюнув на пол, ответил тот. — Только там точно твари, а здесь непонятно что. А стены все ж есть.
— Чужаки — это другие кланы?
— А ты что, совсем не отсюда? — цепко всматриваясь в него, спросил до того молчавший полурослик.
— Не отсюда, Гери, — взглянув на него, ответил юноша, — не отсюда.
Полурослик заметно побледнел, увидев его лицо. Даниэль и сам не знал, что у него там такое, только чувствовал, что от него во все стороны расходится едва ощутимый холод. И что каждый из присутствующих здесь опытен и терт в жизни настолько, что чует этот холод без всяких...
Юноша совершенно не желал казаться круче, чем был, потому что по сравнению с этими, здешними, был он скорее всего никем. Но судьба завела его в тупик. Заставила измениться. Пока еще не сильно, едва заметно. Но уже ощутимо. Он был спокоен и собран, потому что только это хоть как-то могло помочь выжить. И вел себя пока что правильно... судя по реакции остальных.
— Чужаки — это люди из других кланов, — выдержав паузу, кивнул Иннар. — Здесь законы... Мать!.. Это долго нужно языком молоть!.. — Он скосил взгляд на полурослика и добавил: — Если ты не знаешь, Гери тебе лучше объяснит.
— Есть восемнадцать кланов, — начал рассказывать тот, настороженно вжав голову в плечи, стараясь не рассматривать Даниэля, сверху вниз взирающего на него, — был трактир и все те, кто вокруг него бродит, то есть мы и еще человек тридцать. Есть Свободные, про которых почти ничего не известно, кроме того, что ходят по любым землям и бьются со всеми. И, понятное дело, твари. Куча всяких, на любой вкус, выползают неведомо откуда. Дети проклятия. Возмездия Алой Госпожи. Все грызутся между собой за землю, потому что в ней главное богатство. Объединяются только против тварей, когда их совсем уж много. Бывало, здесь запирались от бешенства человек под двести. И выдерживали те еще осады... Да и то, Свободные — те всегда себе на уме. Говорят, у них с тварями свои дела.
— Чем вы тут живете? — спросил Даниэль, слышавший, что именно из Диких Земель поступает большинство убитых или пойманных живьем чудовищ всех образцов, и частей их тел, странных растений, живых и мертвых, плотоядных и обычных, необычных камней и не такой, как везде, земли. В общем, вещей, за которые любой из магов заплатит довольно много, не скупясь. Потому что, например, порошок из перетертого рога искряка, насколько юноша знал, значимо усиливал разрушительную мощь колдовской молнии, на что бы она ни направлялась — на камень, чтобы раздробить, или на человека, чтобы уничтожить, не говоря уж о пресловутом Огненном камне для практически всех заклинаний с использованием энергии огненного плана.