Вторжение
Шрифт:
Тело его, полупрозрачное, отчасти уже вышедшее из стены, но лишь на крошечный шажок, погруженное в каменный монолит, изогнулось в мучительной неодолимой судороге; клейкая, отвратительно белесая жидкость стекала по его лицу и рукам, глаза его лихорадочно блестели на бледном, белом овале искаженного ужасной болью, непереносимым страданием лица, склеившиеся, слипшиеся волосы торчали в разные стороны мокрыми темно-соломенными пучками, а длинные тонкие пальцы раскрытых ладоней были обращены к ней и
— А-а-а-а! — нескончаемо дико визжал маг, медленно, вязко извиваясь, и густеющее тело его все глубже врезалось в непоколебимое тело темного камня, стремительно и неотвратимо приближаясь к материальности.
Элейни зашаталась, тихонько заскулив от ужаса, упала на каменный пол, пытаясь отползти, как можно дальше оказаться от его вытянутых к ней, наполовину вышедших из камня рук, от взгляда его безумных, полных невероятной боли глаз, — и в это мгновение тело его материализовалось окончательно.
Камень взломался изнутри, с грохотом брызнул во все стороны вместе с мельчайшими частицами разорванного в клочья тела; то, что было снаружи, — руки от локтей, колени, выступающие части лица, в целости разлетелось, размазанное силой взрыва, врезаясь в стену и летящих к ней людей.
Элейни, отброшенная, полуоглушенная, упавшая на одного из сваленных взрывной волной воинов и практически тут же пришедшая в себя, полностью лишенная каких бы то ни было чувств, словно выжженная изнутри, поняла, что вся она забрызгана этой серовато-бордовой смесью с ног до головы.
Мужчина, на котором она лежала, был мертв, голова неестественно вывернута в сторону; из остальных в живых остались только Рябой, успевший предугадать грядущий взрыв и отскочить в сторону, за угол сворачивающего коридора, и еще один, в панцире, высокий и бородатый, с черными усами, с коротким широким мечом на поясе, двумя сумками там же, малым арбалетом и небольшим шлемом, одетый дорого, хорошо, с пятью разными кольцами на сильных, холеных руках, собранный и властный, — все мелочи этого образа отпечатались у Элейни в памяти, словно она знала, что это может оказаться очень важным.
И только потом до нее дошло, что возвышающийся над ней мужчина был абсолютно с ног до головы чист. Равно как и абсолютно цел — он устоял перед силой взрыва, словно непоколебимая скала.
— Надо же, — мощным басом сказал он, точь-в- точь как до этого нашедший ее под кроватью маг, — девочка все-таки у нас в руках. Рябой, хватай ее, чего стоишь? Пора убираться отсюда. Союзники, дьявол бы их брал, пошли в атаку раньше обещанного, из-за этого мы потеряли господина Витсона и этих. — Он кивнул в сторону трупов, которых убил маг.
Рябой подскочил к ней, балансируя на скользкой жиже, устилавшей весь пол, сам забрызганный с левого бока, ухватил девочку за плечи, рывком поднял ее, поставил на ноги. Она не сопротивлялась. Она во все глаза наблюдала за действиями того, кто был здесь главным.
— Ну, леди, — так же внимательно оглядев ее и неожиданно поклонившись, сказал чернобородый, обращаясь к Элейни, которая внимательно рассматривала его, — раз уж все это не убило вас и вы пока еще живы, значит, вы действительно та, за которой меня посылали. Вы бы сделали мне большое одолжение, если бы не пытались сопротивляться и бежать. Было бы легче и нам и вам, согласитесь; мне ведь совершенно не хочется прибегать к жестким мерам — этого очень не одобряет моя вера. Итак, вы готовы следовать за нами без всякого сопротивления?.. Это судорога или кивок? Да? Вот и отлично. На том и сойдемся. Лад.
«Сюда! — сосредоточенно мысленно призывала Элейни. — Я здесь! В подземелье! Госпожа Вайра! Ллейн!»
Она не надеялась, что они откликнутся, но расчетливо, осторожно и вместе с тем всей силой своей воли пыталась преодолеть окружающую, в очередной раз спасшую ее Завесу и докричаться до своих.
Чернобородый отвернулся к стене и, молитвенно сложив руки, стал что-то неразборчиво и тихо бормотать.
Рябой, одной рукой прижав девочку спиной к себе, подошел к своему господину и взялся за край его панциря грязной рукой.
Элейни передернуло. В ней родилась ненависть. Она поняла, что сейчас их, всех троих, по воле Божества, отвечавшего на молитвы чернобородого, перенесут совершенно в другое место, — туда, где Вайре и Ллейну будет гораздо труднее ее найти.
— Сюда! — громко и пронзительно закричала она, надеясь, что сквозь систему тоннелей пройдет хотя бы ее отдаленное эхо. — Спаси...
Рябой рывком развернул ее к себе и рукой зажал ей рот. Отпустив при этом латы своего господина.
Затем Элейни, голова которой была насильно запрокинута, увидела, как изменилось его лицо.
И услышала холодный, прямо-таки ледяной голос Ллейна:
— Стоять.
— Х-х-х... — выдохнул Рябой, не зная, видно, что предпринять; Элейни рванулась, дернулась, прижатая его рукой, поворачиваясь в сторону, и, как только у нее освободился рот, отчетливо и яростно выговорила:
— Они хотят телепортироваться!
Жрец в латах между тем с гневом взглянул на Ллей- на и, решительно сказав следующее слово молитвы, одной рукой схватил Элейни за плечо, продолжая стремительно выговаривать все новые и новые слова.
Ллейн, не раздумывая, спустил тетиву; стрела врезалась в невидимую стену и, сломавшись, отскочила; Герт рванулся вперед с кинжалом в руке, Рябой качнулся ему навстречу, выхватывая свой меч. Тут же вторая стрела воткнулась ему в глаз, войдя в череп примерно на ладонь, и он рухнул, словно подрубленное дерево.
Перескочив через него, Герт всей массой врезался в заканчивающего молитву, — очевидно, по опыту не надеясь на эффективность обычного кинжального удара, — и все трое, не устояв, рухнули на каменный пол.