Вторжение
Шрифт:
Литвин отвернулся к стене. За его спиной зашелестела ткань, Макнил охнула, приподнимаясь, пробормотала что-то сквозь зубы, потом раздался голос Йо: «Застёгивается здесь. Нет, не так… просто соедини края разреза». Наконец сзади затихли, и он повернул голову. Макнил, уже одетая, стояла, опираясь на плечо Йо и придерживая живот двумя руками.
— Она милая. И от неё приятно пахнет. — Эби глубоко вздохнула и осторожно опустилась на пол. — Я в порядке, командир… в порядке, насколько возможно в данных обстоятельствах… Я десантник и помню об этом, так что можешь мне всё рассказать. — Макнил приложила руку к животу и сморщилась. — Наверное, плохи наши дела?
— Плохи, но не безнадёжны, — заметил Литвин. — Мы, разумеется, в бегах,
Присев рядом с Эби, он приступил к рассказу.
Судя по таймеру на манжете комбинезона, прошло около двух часов. Макнил, притомившись, уснула, Литвин и Йо сидели на мягком полу, погружённые в молчание. Свет в отсеке померк, гулкая вязкая тишина окутала беглецов, угасла маленькая сфера в волосах женщины — видимо, ей было не о чем спрашивать Корабль. Казалось, молчание и тишина распространились вдаль и вширь во всём огромном судне и за его пределами, до Солнца, планет и далёких звёзд, но это было лишь иллюзией покоя. Ночное небо больше не являлось источником мечты и безмятежной красоты, и всякий взгляд в его просторы мог отразиться вопросами: кто ещё придёт из этих бездн?.. когда?.. с какою целью?..
Тонкие пальцы Йо скользнули в ладонь Литвина.
— Когда это кончится, и если мы будем живы, — шепнул он, — ты согласишься остаться на Земле?
— Чем бы ни кончилось, я останусь, живая или мёртвая, — ответила она. — Тхо не вернутся на Новые Миры, тхо проживут здесь жизнь и умрут на вашей планете. Когда придёт их срок.
«Когда же?..» — хотел спросить Литвин, но побоялся и стал рассказывать Йо о тихом Смоленске, дремавшем на берегах Днепра, о старой крепости с кирпичными башнями и зубчатыми стенами, о соборе, что высится у крутого спуска к реке, о цветущих яблонях и кустах сирени, дух которых окутывает весной городские улицы. Йо слушала, глаза её блестели, и что-то похожее на неумелую улыбку скользило по губам.
— Смо-ленск… — медленно произнесла она. — Смоленск — это город? Много домов в одном месте?
— Город, — подтвердил Литвин. — Улицы, площади, дома, и в одних живут люди, а в других работают, учатся, развлекаются. Над рекой — мосты, у берега — пристань, и можно сесть на корабль и уплыть к другому городу, к Орше, Могилеву и даже к Киеву. У вас есть города?
— Нет. Когда-то были, в эпохи Первой и Второй Фазы. Теперь нет.
— Почему?
— Если нет городов, то нечего разрушить. Населённые центры становились первыми жертвами Затмений.
— Где же вы живёте?
— Полностью разумные — на орбитальных станциях, таких же огромных, как этот Корабль, а тхо… — шарик каффа вспыхнул, — тхо в казармах. Да, казарма самый подходящий термин. Там есть…
Модуль ощутимо встряхнуло, и Йо замерла, приоткрыв рот. Тряхнуло снова. Макнил заворочалась, открыла глаза, приподнялась на локте.
— Что?..
— Не иначе как с Третьим флотом схватились, — хрипло произнёс Литвин, упёршись взглядом в стену. — Корабль, поясни! Что происходит?
«Отстрел боевых модулей».
«Таких, как наш?»
«Нет, больше и мощнее. Они стартуют с наружной обшивки».
Стена перед ним растаяла. Он снова увидел девять земных крейсеров, кольцом окружавших Корабль, и угловатые аппараты, что поднимались с его поверхности. Десять, двадцать, тридцать… Он потерял счёт. Эти машины фаата также имели форму коробки со срезанным углом, но были гораздо крупнее, чем модуль, где он прятался. Ему показалось, что в длину они такие же, как «Сахалин», самый мощный рейдер Третьего флота, но много больше его в сечении. Этот рой летающих канистр выглядел бы смехотворным, если бы не маячившее в памяти видение аннигилятора.
Боевые модули расходились двумя веерами в секторах пространства выше и ниже плоскости эклиптики. Кольцо земных
— Пол! — выкрикнула Эби. — Что ты видишь, Пол?
— Нашу смерть, — ответил он и крепче стиснул руку Йо.
Раскрылись шлюзы для сброса истребителей. Облако «грифов» и «коршунов», казавшееся в первый миг бесформенным, выхлестнуло четыре острия. Они врезались в строй врагов, и сотни ало-фиолетовых вспышек замелькали во мраке — били из лазеров и свомов. Потом широкий багровый язык слизнул три истребителя, дотянулся до кормы «Сиднея», и крейсер исчез в фонтане пламени. Разлетевшиеся обломки или, возможно, залпы УИ накрыли модуль фаата, но он не взорвался, а стал разваливаться на части, будто разрубленный невидимым клинком. Три других аппарата, прорвавшись сквозь заслон «коршунов», атаковали «Ланкастер». Тьма вновь отступила перед багряными струями огня, они сошлись на крейсере, в самой середине, но за мгновение до этого «Ланкастер», будто смертельно раненный зверь, успел ударить из плазменных пушек. Там, где потоки плазмы и антиматерии пересеклись, вспыхнула ослепительная звезда, затем рванул термоядерный реактор. Раскалённая туманность возникла на месте крейсера и боевых модулей, её края бешено вращались, вытягивались в пространство скрюченными оранжевыми пальцами, словно желая вырвать клочья тьмы.
Глядя на эту картину вселенского апокалипсиса сотнями глаз, ужасаясь, страшась и торжествуя, Литвин в каком-то уголке сознания отсчитывал оставшееся время. Оно утекало с пугающей быстротой; он знал, что с дистанции в сто километров ракетный залп настигнет Корабль через двадцать шесть секунд и, вероятно, разнесёт его на части. Для астероида средних размеров этого бы хватило, но если звездолёт уцелеет после первого удара, то за ним последуют второй и третий. Похоже, в арсеналах Корабля не было перехватчиков, а силовой экран вряд ли выдержит атаку. Пятьсот ракет без малого, сто сорок тысяч мегатонн… Он попытался представить, что будет с Кораблём, но воображения не хватило. Впрочем, напрягать фантазию не стоило; смерть окажется мгновенной, и лейтенант-коммандер Павел Литвин был к ней готов.
Он ещё успел заметить, как «Памир», извергавший струи плазмы, столкнулся с модулем фаата, как эскадрилья УИ сгорела в багровом выбросе аннигилятора, как ринулись в бой «Суздаль», «Викинг» и «Волга», как их истребители строем креста ударили противнику во фланг. Затем пол под ним дрогнул и вместе со стенами начал раскачиваться вверх и вниз, из стороны в сторону, будто Корабль превратился в древнее морское судно, ставшее игрушкой бури. Теперь Литвин не видел, как идёт сражение, не видел тёмных угловатых модулей и маневрирующих крейсеров, пламени их дюз и крохотных мошек-истребителей; яростный свет ослеплял его, и на мгновение подумалось, что Корабль вдруг погрузился в центр новосотворенной звезды. Он услышал испуганные крики женщин и сам застонал, не в силах избавиться от этого страшного сияния, выжигавшего мозг. «Конец! Ударили ракеты!..» — мелькнула мысль, но его агония всё длилась и длилась, и ни Корабль, ни его тело не рассыпались в прах. Он был ещё на этом свете, а не в преисподней; тряска, чудовищный огонь, вздохи Йо и Эби, но больше — ничего…