Второй вариант
Шрифт:
– Шнель! Шнель,- подгоняет его Шарапов.
– Я бистро, бистро,- отвечает немец на русском.
– Цурюк!
– приказывает Шарапов, а сам бросается в снег, кричит:- Ребята, не стреляйте!
Автоматы смолкают. Шаги. Или ему кажется? Да нет, он слышит, а подняться и идти навстречу сил нет.
К нему бежит Скуба.
– Ранен, командир?
– Живой!
– Он еще и с пленным!
– оборачивается Скуба к Андрейчуку.
Тот Снимает шапку и надевает ее на командира.
– Уши не поморозил? Холод сегодня наш, сибирский. А я слышу - ползет кто-то.
В землянке он осматривает раны пленного и ворчит:
– Вся стопа разворочена, и выше колена рана большая. Придется жгут накладывать. Снарядом, что ли?
– На мине.
– А ты как же?
– Я на немце верхом ехал. Контузило только маленько.
Андрейчук перевязывает раны пленного и между делом успевает рассказать:
– Хотели фрицы взять пулеметчиков, но те открыли огонь. Резанули ребят из автоматов, побежали по траншее. Часовой у землянки стал гранаты кидать. И его кончили. Мы поняли - что-то неладно, но пока бежали.." Быстро сработали, сволочи!
Полуэкт слушал Андрейчука и только теперь, в спокойной обстановке, взглянув на происшедшее с ним как бы со стороны, осознал, как ему повезло.
– Спасибо, ребята! Если бы не вы и не мина...- выговорил с трудом, утирая со лба пот.
– На вас всегда страх позднее находит, когда уже все кончится. Почему так, не понимаю?
– развел руками Тинибаев.
– Молодец, земеля, в яблочко попал,- хлопнул его по спине Скуба и, довольно улыбаясь, протянул Полуэкту зеркало:- Взгляни-ка на себя, лейтенант. Чистой воды трубочист!
Полуэкт скинул весь в копоти масккостюм, телогрейку и пошел умываться. Распахнутое настежь небо начинало бледнеть, уступая место скорому утру. Шарапов засмотрелся на опрокинутый ковш Большой Медведицы, вспомнил, как качалась она, когда его тащили немцы, Багмута и его напарника вспомнил, словоохотливого Змия, и звезды расплылись, затуманились и заплясали в глазах.
Он поспешил нагнуться за пригоршней свежего снега.
Несколько дней прошло после возвращения Шарапова из госпиталя, не успел он привыкнуть к условиям временной обороны, снова новичком себя чувствовал, как получил приказ - "срочно пленного". Срочно,- значит, этой же ночью, без подготовки, без наблюдения. Вернулся во взвод расстроенным, а ребята, выслушав его сетования, посмеивались:
– Какая подготовка, какое наблюдение, лейтенант? Здесь не через Волхов плыть, не от Кириллова монастыря брать. Пойдем на запад и где-нибудь найдем, но предупреждаем: орденов и медалей за "языков" уже не дают, кончилось наше время.
Разведчики были в благодушном настроении, смеялись, подначивали его и, казалось, совсем не думали о ночном поиске. Раньше всегда переживали, а нынче будто в гости собирались. Или он что-то не понимает, или у ребят от успехов голова закружилась - на непрочной обороне немцы еще бдительнее должны быть. До сумерек, однако, снарядились, попрыгали, не бряцает ли что, и пошли к реке Мшаге, где у Спасских оказалось "в заначке" хорошее местечко. Здесь под берегом,
– Сменять нас прибыли, да?
– Нет, папаши, пленного брать.
– Тоже хорошо. Мы хоть на живых людей посмотрим. Стоим тут, как на необитаемом острове. По стрельбе знаем, что и справа наши есть, и слева, а кто где, сам черт не разберет. Не найдется ли у вас закурить, ребятки?
– Началось! Нет ли у вас бумажки закурить вашего табачку, а то у нас спичек нету,- пробурчал Бербиц, но папаши его "не услышали".
– Третий день без махорки и на одних сухарях сидим,- с наслаждением задымили, закашлялись натужно и дальше свою линию повели:- Поди у вас и фронтовые имеются? Нам по сто не надо, нам бы и по половиночке хватило для сугрева души и тела.
При этих словах Бербиц поднялся и, заинтересовавшись чем-то, пошел "наблюдать за противником".
– Бербиц,- окликнул его Шарапов.
– Что Бербиц, Бербиц? Если мы всех поить будем, так нам в святые надо записываться,- не сразу отозвался добытчик и хранитель водочного запаса взвода.
– Бер-биц!
– построжел голос Шарапова и сразу смягчился:-Ты же старшиной на складе был, ты все можешь, и запасец у тебя имеется.
– Запас карман не дерет. А если ранят кого и тоже "для сугреву" потребуется?
– Что-то много разговариваешь, Миша. Вот оставлю тебя комендантом этой "крепости", тогда по-другому запоешь.
– Я о себе забочусь, да?
– еще сопротивлялся скупой на водку Бербиц, но руки стали развязывать затянутый морским узлом мешок проворнее, и тот наконец распахнулся.- Пожалуйста, пожалуйста. Если всем до Проньки, то и мне тоже.
Нахохлившиеся солдаты оживились, вожделенно завздыхали, а когда увидели, что своенравный старшина стал вдруг щедрым и наливает по полной мерке, совсем повеселели.
– Пейте, пейте, солдатики - бравые ребятики, не думайте, что Миша Бербиц скупой рыцарь, что ему больше всех надо,- приговаривал Бербиц, наполняя очередную мерку и с ехидцей поглядывая на Шарапова.- У нас лейтенант рубашку последнюю отдаст, он всех обнять готов. Кому мало, еще добавлю.
Тут уж разведчики встревожились - раздаст все, чтобы досадить командиру. И солдаты забеспокоились:
– Вам-то останется?
– А нам не надо. У нас до задания - сухой закон, а потом... если доживем, то посмотрим.
Выпили солдаты, согрелись и рассказали, что против них, на той стороне излучины, немцев немного, тоже не больше отделения. Постреливают редко, и они не усердствуют во избежание потерь. Подобраться к фрицам можно берегом, если идти в обход и нападать с тыла, можно и напрямую. До них близко. Гранаты, конечно, не докинешь, но каждый звук слыхать.
Еще побеседовали, и на той стороне котелки забрякали. Решение созрело немедленно. Вася Бахтин предложил:
– Рванем напрямую, а? Пока не пбужинали.