Шрифт:
Кодочигов Павел Ефимович
Второй вариант
Аннотация издательства: Повесть написана на основе реальных событий Великой Отечественной войны. Автор - сам фронтовик и однополчанин своих героев. Героические страницы книги найдут добрый отклик в душе читателя, заставят задуматься о своем месте в жизни, о своей ответственности за судьбу Родины в наше тревожное время.
Андрей Мятишкин: Повесть о командире взвода полковой разведки.
Содержание
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
"Мы так хотели победить!.." Послесловие С. Марченко
Звездная моя земля, Россия,
Огненным политая дождем!
Ты их на руках своих носила,
Ты их посылала напролом
Сыновей своих, любимых, кровных,
Может быть, единственных, туда,
Где на дзотах в шесть накатов бревна,
Проволока густо в три ряда...
Сергей Орлов
1945 год
Глава первая
Задание показалось легким: проверить, нет ли противника на хуторе, что значился на карте километрах в полутора от гравийки.
– Сумеете взять пленного - тащите, а специально не гоняйтесь. Время для выполнения - час,- предупредил начальник штаба полка капитан Цыцеров, скользнул взглядом по щуплой, упрятанной в грязный маскировочный костюм фигурке лейтенанта Шарапова, задержался на его осунувшемся лице, сбитой набок пилотке, из-под которой торчали по-мальчишески оттопыренные уши, и посочувствовал:
– Знаю, что всю ночь вас гонял, но и полк поставить под удар не могу. Иди давай - после войны отоспитесь.
Они были назначены на свои должности почти одновременно, Шарапов на глазах Цыцерова из несмышленыша превратился в опытного офицера, и начальник штаба был уверен, что его приказ будет выполнен в срок, а потом он, может быть, сумеет выкроить пару часов для отдыха разведчиков.
Чтобы сэкономить время, больше половины пути бежали. Метрах в пятистах от хутора перешли на шаг, ощупали гранаты, пальцы привычно легли на спусковые крючки автоматов. И тут Шарапову показалось, что за ними следят. Это ощущение не было новым и возникало почти всегда при подходе к населенным пунктам. Все вокруг мирно, никто по тебе не строчит, но что там, в домах и за ними, один бог знает, и потому каждый раз идешь в неизвестность, глаза отыскивают и запоминают все неровности почвы. В случае чего спасение за этим вон бугорком, в той вон ямке.
Сотни километров прошли за зиму и лето разведчики в боевом охранении полка: двое дозорных впереди, столько же по бокам, ядро взвода или отделения сзади, и, чтобы риск был равный, через пару часов смена.
Пока бежали, такой порядок и сохраняли. Теперь рассыпались в цепь, всматривались в черные окна чердаков, сверлили глазами темные, без занавесок, окна.
Не нравятся командиру взвода сумрачные дома, вытянутая языком к ним поляна. Еще больше не внушает доверия окружающий хутор густой ельник. В домах и сараях роту упрятать можно, а в лесу - целый полк.
Тихо на поляне, мертво, и бьет эта тишина по нервам,
До хутора метров сто. Лейтенант резко поднял руку, бросился на землю и дал короткую, якобы прицельную очередь. Распластались разведчики, тоже обстреляли хутор.
Он на огонь не отозвался.
Шарапов снова нажал на спусковой крючок, на этот раз подольше. Прослушал очереди ребят.
Хутор молчал.
Подавая сигнал, значение которого хорошо знали и немцы, Шарапов хотел ввести в заблуждение прежде всего их - не выдержат, откроют огонь, почувствовав себя обнаруженными. Не открыли. Пуст хутор, или там тоже не дурачки засели?
Шел десятый час ясного августовского дня. В траве резвились кузнечики, над нею порхали капустницы. Стрекоза примостилась на бинокле и не хотела улетать. Шарапов рассматривал дом за домом, сады, изгороди, но ничто не выдавало присутствия человека.
Немцы могли отойти в лес незамеченными при подходе разведчиков, и их могло быть много, но по каким-то причинам они не хотели пока выдавать себя: пусть русские убедятся, что хутор пуст, и возвратятся обратно. И засаду они могли устроить, а времени выжидать нет.
Шарапов поднялся и пошел к домам. Он не сводил с них глаз и в то же время замечал все, что делается справа и слева от него, пытался и не мог избавиться от мысли, что давно посажен на мушку и до смерти не "четыре шага", как поется в песне, а четыре вершка, и ни миллиметра больше. Угрюмые дома, высокие, с крутыми крышами, сараи, сады между ними равнодушно наблюдали за приближением растянутой цепочки разведчиков.
Оставалось каких-то полсотни метров. Самая подходящая дистанция для прицельного огня из автоматов. Шарапов окинул взглядом ребят. Их лица были сумрачными. Один Капитоненко улыбнулся ему и помахал рукой - не беспокойся, лейтенант, все будет хорошо. Родные Капитоненко были в оккупации, и он совсем недавно узнал, что остались живы. С тех пор человека словно подменили: все смеялся и напевал Капитоненко, все тихо улыбался чему-то и писал домой письма. И теперь шел рослый, сильный, широко развернув плечи, будто знал, что огня не будет.
Хутор был покинут жителями. Они ушли без спешки, но двери домов, подвалов и хозяйственных построек оставили незапертыми и этим как бы безмолвно просили: заходите, кому надо, живите, но ничего не ломайте. Мы вернемся.
– Культурный народ, предусмотрительный. Отсидятся где-нибудь в тихой заводи и назад оглобли повернут,- не то похвалил, не то осудил хозяев Капитоненко. Остальные неопределенно хмыкнули и покосились на просторные, для себя рубленные хоромы. Не привыкли еще к Латвии, ее быту и поведению местного населения.