Второй вариант
Шрифт:
Их искал Костя Скуба.
– Мы вас ждем. Все уже в лодке,- сказал укоризненно.
– С пленным?
– радостно выдохнул Шарапов.
– Не-е-ет... Откуда?
– От верблюда! Вот откуда,- по-ребячьи огрызнулся Шарапов.
Земля стала мягкой и закачалась под ногами. Ярость, она начала копиться еще на дороге, захлестнула сердце, сбила дыхание и требовала выхода. Едва сдержался, чтобы не двинуть Скубу прикладом, шел не таясь, по-бычьи наклонив вперед голову. Увидев лодку,, побежал и, задыхаясь, гаркнул:
– Вылезай!
– Товарищ командир, не кричите! Даст огонь и всех перестреляет,приглушенно
– Да вас, сволочей, и надо перестрелять!
– заорал еще громче и пожалел, что нет в руках увесистой дубины.- Вот рвану гранатой!
– И она мгновенно оказалась в руке.- Выходите! Повторять не буду.
Разведчики выскочили из лодки, но перед Полуэктом возник, заслоняя их собой, Вася Бахтин.
– Не надо, командир. Уже ничего не исправить. Немцы опомнились и открыли огонь. Снаряды рвались в районе дороги.
* * *
– Товарищ младший лейтенант, товарищ младший-лейтенант, проснитесь! Вас к командиру полка вызывают,- сначала осторожно, потом все сильнее тряс Шарапова Спасских и не мог разбудить, пока не посадил.
Полуэкт поднял руки, чтобы протереть глаза, и повалился снова. Тогда Спасских стащил его с нар, и только на полу Шарапов пришел в себя, вспомнил о вчерашнем и вскочил на ноги.
Разведчики молчали и отводили глаза. Он тоже старался не смотреть на них и, не сказав ни слова, выбежал из землянки. На улице было ветрено, низкие тучи обещали скорый и обильный снег. Он уже начинался редкими пока хлопьями и, попадая за воротник, холодил шею. После тепла землянки кожа на лице стала гусиной, руки покраснели, из носа некстати потекло. Таким и предстал Шарапов перед Ермишевым. Кроме него на командном пункте были заместитель командира полка по политической части подполковник Щукин, начальник штаба капитан Цыцеров и Лобатов.
В последнее время Полуэкт не раз встречался с Ермишевым. Черный, кавказских кровей, подполковник всегда был хмур и озабочен, выглядел недовольным. 'И нынче сидел за столом нахохлившись, сутуля квадратные плечи. Доклад слушать не стал, видно, все знал ют Лобатова, сразу перешел к делу:
– В чем видите свои ошибки?
– Не прислушался к предупреждениям Тинибаева.
– А как бы поступили, если прислушались?
– Напали бы во время работы.
– Надо было еще подобраться. Через минные поля,- напомнил Ермишев, поглядывая на Полуэкта из-под насупленных бровей.
– По кромке воды подошли бы. Там мин нет.
– Разумно. Но главная беда в том, что взвод вышел из-под вашего контроля. Стыд и позор: разведчики бежали от десятка солдат, уже перебитых. Тоже ошибканадо было и живых оставлять,- командир полка в гневе отодвинул от себя какие-то бумаги.
– Я так и рассчитывал, товарищ подполковник, но кто-то бросил гранату...
– Кто?
– Пока не в курсе.
– Почему? Обязаны знать. Утро наступило, а командир взвода все еще "не в курсе",- повысил голос Ермишев.
Шарапов потупился и сказал едва слышно:
– Не мог я разговаривать с ними, товарищ подполковник, даже видеть-то их не мог.
– Придется. Разберитесь с каждым в отдельности и примите меры. Не-мед-ле-нно!
– подполковник помолчал, обвел тяжелым взглядом всех и спросил:-Вы более или менее познакомились с обороной противника - можно при
– Можно, товарищ подполковник,- вскочил Шарапов.- Вчера могли привести. Я по первым ударил, трое живыми оставались. Они же у нас в руках были! простонал Полуэкт от вспыхнувшей с новой силой обиды за провал операции.
Ермишев и Щукин переглянулись, и командир полка смягчился. Щукин и не пытался скрыть удовольствия от такого уверенного ответа. Начальник штаба оставался невозмутимым. Лобатов ерзал на стуле, хотел что-то сказать и не смел.
– У нас есть возможность для подготовки следующей операции дать вам пару недель. Как думаете использовать это время?
– Кое-кого надо заменить... И учиться будем днем и ночью, особенно ночью, а то я и сам не во всем разбираюсь, и они, мне кажется, тоже.
– Ну-ка, ну-ка?
– заинтересовался командир полка.
– Считаю, что каждый разведчик должен уметь резать проволоку, обезвреживать мины, быть санинструктором...
Зазуммерил телефон. Из разговора Ермишева со штабом дивизии Шарапов понял, что там рады даже захваченным документам. Это, как он понял позднее, и решило его судьбу.
– Так и действуйте,- закончив разговор, одобрил намерения Шарапова повеселевший командир полка,- и не забудьте о "практических занятиях". Раза два сплавайте на ту сторону порезать проволоку и поснимать мины, просто побыть там. Надо приучить разведчиков не бояться реки за спиной. От этого многое зависит. Все. Вы свободны.
После ухода Шарапова Ермишев хитро посмотрел на своих помощников, как бы спрашивая: ну и что вы на это скажете? Поднялся Лобатов:
– Товарищ подполковник, вы же снимать его хотели,- сказал недовольно.
– Сни-мать? А кого поставим? У тебя есть подходящий человек?
– Да любой командир стрелкового взвода лучше справиться. Постарше только поискать.
– Это несерьезно,- не согласился командир полка.- Пока снимать не будем. Подождем. Ты, кстати, поменьше на него жалуйся и побольше давай самостоятельности. Тогда он быстрее на крыло станет. Николай Осипович,повернулся к Щукину,- подбери солдат надежных, комсомольцев, чтобы пополнить взвод. А ты,- приказал Цыцерову,- прикомандируй к Шарапову опытно-то офицера-сапера и фельдшера. Пусть поучат и примут зачеты по всей форме. Чем-то понравился мне сегодня этот парнишка, переживанием своим, что ли? Или уверенностью? И держался хорошо. Чувствовал, поди, грозу над собой, а не заискивал и не лебезил. Люблю таких.
2
Направляясь к командиру полка, Полуэкт был уверен, что взвода ему больше не видать. Из-за кого бы ни случился вчерашний провал, отвечать за это ему. Вышел от Ермишева в полном недоумении: не снял, даже не отругал как следует, разговаривал как с равным, на "вы" обращался! Выходит, доверяет, надеется! Горячая волна признательности захлестнула сердце, прошла даже злость на разведчиков. Объясниться же с ними он решил немедленно и с глазу на глаз. Для этого увел взвод на небольшую поляну и там, вдали от ненужных свидетелей, неожиданно для себя предложил всем, кто хочет, уйти из разведки. Это заявление сделал в таких извинительных выражениях, с таким сочувствием в голосе, что окажись рядом Лобатов, его наверняка бы хватила кондрашка.