Второй шанс
Шрифт:
Следующим утром, после недели невразумительных телефонных разговоров, я наконец-то решилась навестить отца в гостинице. Обросший щетиной, папа встретил меня в темном номере с зашторенными окнами. Открыв дверь, он тут же рухнул на незаправленную постель, заложил обе руки за голову и закрыл глаза.
— Ну, расскажи, — попросил он, шумно вздыхая. — Как идет жизнь без меня?
Помпезный тон вызывал два желания: закатить глаза и промолчать или ответить честно, но я выбрала третий вариант и задала встречный
— Разве ты не разговаривал с Хайди?
— Разговаривал? — Папа усмехнулся. — Да, мы говорим, но смысла в таких разговорах нет. У нас разные взгляды на жизнь, и общий язык найти невозможно.
Вот только не надо в деталях описывать ваши проблемы! Вполне достаточно знать об их существовании, признавая Самыми Глобальными и Неразрешимыми. Впрочем, раз уж пришла, придется копаться в подробностях очередного скандала.
— Это… из-за ребенка?
Он слегка приподнялся и удивленно посмотрел на меня:
— Это она так сказала?
— Хайди мне ничего не рассказывала, — успокоила я папу, раздвигая тяжелые шторы. — А спрашиваю потому, что хочется поскорее вас помирить. Только и всего.
Папа с интересом наблюдал, как я собираю пустые стаканчики из-под кофе и пакеты с фастфудом, разбросанные по номеру.
— Такая забота настораживает, — заявил он. — Особенно если учесть, что Хайди тебе не нравится.
— Что? — Я бросила пару испачканных в кетчупе салфеток в переполненную корзину для мусора. — Напротив, очень нравится.
— Значит, она тебе не кажется глупенькой Барби?
— Нет. — Я старательно отогнала мысль, что еще недавно думала о Хайди именно как о пустоголовой кукле. — С чего ты взял?
— Твоя мать считает ее глупышкой, — мрачным голосом пояснил папа. — А у вас на многое одна точка зрения.
Я мыла руки в ванной комнате и, услышав его слова, взглянула на свое отражение в зеркале, но через секунду отвернулась, сгорая от стыда. Когда-то мамино мнение действительно очень много для меня значило.
— Ну, не всегда и не во всем, — уклончиво ответила я, ища чистое полотенце.
— А знаешь, что мне всегда нравилось в твоей матери? — задумчиво произнес папа. — Ее настроение легко прочесть по лицу. Не надо строить догадки, искать скрытые намеки и заниматься домыслами. Я с полвзгляда понимал, когда ей грустно. А Хайди…
Вернувшись в комнату, я присела на соседнюю кровать.
— А что Хайди?
— Она очень скрытная, — вздохнул отец. — До поры до времени все держит в себе. Живешь себе счастливо, ни о чем не подозревая, а потом однажды выплескивается в лицо вся накопившаяся желчь. Хайди чувствует себя несчастной, потому что у нас ничего не складывается! Видимо, я не самый лучший из мужей, а более никчемного отца вообще трудно найти!
Выдержав короткую паузу, я осторожно спросила:
— Она так и сказала?
— Конечно, нет! — отрезал отец. — Понимаешь, Оден, в любом скандале всегда кроется подтекст. Дело в том, что в понимании Хайди я подвел и ее, и Фисбу. Наверное,
— Попытайтесь начать все заново, с чистого листа, — предложила я.
Он печально усмехнулся:
— Все не так просто, дорогая.
— Что тогда остается? Жить в гостинице, одному?
— Ну, пока не знаю. — Он встал с кровати, подошел к окну и спрятал руки в карманы. — Не хочу больше усложнять жизнь, а без меня, возможно, все образуется само собой. Скорее всего, так и произойдет.
Неожиданный спазм сжал желудок.
— Сомневаюсь. Хайди тебя любит.
— Я тоже ее люблю, — признался папа. — Но иногда одной любви недостаточно.
Удивительно, но на протяжении краткого разговора с отцом больше всего меня расстроило банальное объяснение разрыва с Хайди. Все-таки папа — великий писатель, вот и закрутил бы более занимательную интригу.
— Мне пора на работу, — сказала я, беря с кровати сумку. — Вот… зашла проведать.
Папа быстро подошел и сжал меня в крепких объятиях, уколов отросшей щетиной, которая совсем ему не к лицу — даже лоб поцарапал, — и пробормотал:
— Все образуется, не волнуйся.
Выйдя из номера, я нажала кнопку лифта, которая почему-то не загорелась. Нажала второй раз — опять ничего. Подойдя ближе, размахнулась кулаком и с силой стукнула по кнопке. Лампочка внутри нее тут же загорелась, вызывая лифт.
Боже, как же я зла! Нет, не просто зла, меня довели до бешенства! Когда двери лифта закрылись, я осталась один на один с собственным отражением, на сей раз — в полный рост, с перекошенной от ярости физиономией. Будто папины слова и глупое поведение сорвали надежно запечатанный клапан, выпустив, как из бурлящего гейзера, фонтан противоречивых чувств.
Я прошла через вестибюль и вышла на набережную, а перед глазами стояло папино растерянное, виноватое лицо. Так и хочется крикнуть во весь голос: «Нельзя все бросить на полпути и бежать от проблем, даже если признаешь себя источником всех бед и напастей! Раз причина кроется в самом человеке, значит, есть шанс, что он найдет достойный выход! Нужно только, не откладывая в долгий ящик, сделать первый шаг!»
Окрыленная внезапно осенившей мыслью, я на всех порах понеслась в «Клементину», обгоняя прохожих, и вскоре молнией влетела в магазин, напугав своим неожиданным появлением Мэгги.
— Оден?! — вздрогнула она. — Что случ…
— Будь добра, окажи услугу, — попросила я, задыхаясь от бега.
Мэгги растерянно заморгала:
— Хорошо! Какую?
Я кратко изложила просьбу, ожидая встретить недоуменный взгляд или даже выслушать насмешки, но ничего подобного не произошло. Мэгги лишь на секунду задумалась, а потом кивнула:
— Да без проблем!
15
Да уж! Полный конфуз, если не хуже.
— А вот так делать не надо, — посоветовала Мэгги, когда я, кряхтя, поднялась с земли.