Второй шанс
Шрифт:
– Они перерастают драки и начинают делиться? Я спрашиваю тебя как более опытную мать.
– Прекрасный этап начинается, когда им исполняется пять, и длится он до одиннадцати. Тогда они милые, ласковые и забавные.
– А потом, в одиннадцать?
Джо закатила глаза, изображая подростка.
– Лидия? – спросила Сара.
– Она прекрасная девочка. На самом деле. Ей со стольким приходится справляться, и она так много времени уделяет учебе, и хорошо относится к брату с сестрой.
– Но?
Джо попыталась сдержаться и не жаловаться, но ее буквально переполняло.
– Иногда
– Я была такой же. Считала себя крутой и превращала мамину жизнь в ад. Теперь я об этом жалею. Это единственное утешение. Но я, конечно, не говорила об этом маме. Тебе стыдно за то, что заставила пережить свою мать?
– Я ничего такого не делала. Мы с мамой всегда ладили. Я была хорошим ребенком, может, даже слишком хорошим. Мне нравилось угождать людям. Конечно, у мамы был рассеянный склероз, ей б'oльшую часть времени было плохо, так что мне пришлось рано повзрослеть. – Джо, облокотившись на стол, уперлась подбородком в ладонь. – Думаю, я была больше похожа на подружку Лидии, Аврил. Она всегда жизнерадостная, всегда вежлива со всеми.
– Это не та, чья мать…
Джо кивнула.
– Хотя на нее это не повлияло. Она милая девочка. Я бы хотела, чтобы Лидди брала с нее пример. В Лидди столько негатива… Иногда кажется, что от той милой маленькой девочки не осталось и следа.
– Она все еще там.
– Я хорошо помню, когда это случилось. Ей было одиннадцать. Все девочки в школе помешались на плетеных браслетиках, которые делали друг для друга. Я купила ей материал, это было нормально, но допустила ошибку: посмотрев несколько узоров в интернете, я сплела браслет, когда она легла спать. Получилось очень неплохо. На следующее утро я отдала браслет Лидии, и она пришла в ужас.
– Ты слишком старалась быть крутой мамой?
– Я думала, что просто плету для нее браслет. Раньше мы делали такие вещи вместе. Когда были только вдвоем. – Она вздохнула. – Это еще одна вещь, с которой ей пришлось справляться: отчим, наш развод, другие дети, занимающие мое время.
– Ты правильно ее воспитала, – заверила Сара. – Раньше или позже, она обязана стать личностью.
– Надеюсь. Она даже не попрощалась, уходя сегодня утром на занятия. Как будто у нее внутри целый мир, которым она не хочет поделиться со мной. – Джо снова ощутила укол боли, вспомнив, как ее старшая дочь ушла из дома, хлопнув дверью, опустив голову и сжав губы. – Или она злится на меня за что-то.
– За что она может на тебя злиться? Ты чудесная мама. Ты никогда не делала ничего, что могло бы расстроить твоих детей.
Джо почувствовала угрызения совести. Она никогда не рассказывала Саре о своих визитах к Адаму и о том, насколько бы Лидия разозлилась, узнав это.
– С другой стороны, – быстро добавила она, – Оскар и Айрис были сыты и довольны, их уложили спать вчера вечером, поэтому можно сказать, что Лидия серьезно отнеслась к своему заданию.
– На самом деле она хороший ребенок.
Джо поднесла чашку ко рту. Она думала о вещах, которые друзья говорят нам из лояльности, и вещах, которые они даже не позволили
Дружба была маленьким чудом, тем, что Джо начала ценить в эти дни еще больше. Ее друзья в центре города, другие молодые мамочки, с которыми она общалась во время первого брака, когда Лидия была еще маленькой, исчезли после смерти Стивена. Она могла это понять: им было неловко за свои счастливые браки и живых мужей. Джо была вдовой, трагической личностью, напоминанием о том, что все может пойти не так и за доли секунды разрушить твое счастье. И конечно, как мать-одиночка, она пыталась удержаться на работе, так что времени на социальную жизнь у нее было немного. Потом Джо вышла замуж за Ричарда и переехала в пригород, где было сложнее разговаривать с людьми, и она была занята младенцами. Пока она жила в красивом доме, который был больше похож на остров, ее муж все больше отдалялся, пока не ушел совсем.
Джо знала Сару чуть больше года. Однажды в солнечное весеннее утро они встретились в парке, когда площадка была забита малышами и дошкольниками. Оскар снова и снова поднимался на горку и съезжал вниз, каждый раз вскрикивая от радости. Джо сидела на скамейке в стороне, держа на руках шестимесячную Айрис, быстро уснувшую на солнышке. Она всегда с трудом переносила весну, после Стивена, но этот день был прекрасным.
Джо перевела взгляд со своего чудесного мальчика, такого активного и счастливого, на драгоценную девочку, спящую, румяную и доверяющую, слушала крики играющих детей, и – о ужас! – ее глаза наполнились слезами.
Она не могла расплакаться в парке! Все увидели бы это. Они обсуждали бы ее: «Это та женщина, чей муж убежал к двадцатиоднолетней помощнице по хозяйству. Да, похоже, у них был роман прямо у нее под носом. Они живут в одном из этих больших новостроев, там куча места, чтобы этим заняться. А ее первый муж, помнишь… Ты не помнишь, как он погиб?»
Слезы лились бесконечным потоком, отказываясь ждать ночи, когда не страшно поплакать, – после того как дети уснут. Джо пыталась вытереть их одеяльцем, но это было тяжело сделать, не разбудив Айрис. А ребенок не обязан проводить первые месяцы жизни в окружении печали и гнева.
Слеза упала малышке на лицо, и Джо, насколько могла осторожно, вытерла ее дрожащими пальцами. Она наклонила голову и почувствовала, как потекло из носа. Джо вытерла воду, но ее собиралось все больше и больше, как и слез. В сумке были носовые платки, но она не могла дотянуться до них, не потревожив Айрис. К отчаянию и гневу добавилось раздражение. Почему никто не сказал ей хоть что-нибудь? Если бы она увидела кого-то плачущим в парке, кого угодно, то подошла бы и по крайней мере предложила платок. Она бы спросила, все ли в порядке.