Второй шанс
Шрифт:
– Стасик, не гунди. Дай сосредоточиться, – попросил Жора.
– А ты чем-то важным занят? – агрессивно отреагировал Стас.
– Сюжет пишу, про вещевой рынок.
– И что с рынком?
– Могут аренду не продлить.
– Да ладно! – живо заинтересовался Омельченко, редко вникавший в содержание новостей. – Куда же будем за шмотками ходить?
Крупнейший в городе вещевой рынок, предлагавший народу весь ширпотреб – одежду, обувь, головные уборы, косметику – располагался на территории ипподрома, который с начала девяностых не использовался по назначению. Кроме торжищ, там проходили выставки-продажи
– Еще пока неясно. Может, рынок и сохранят. Кому-нибудь другому передадут, кроме Птицына, – высказал предположение Жора.
– Разборки начнутся, – резюмировал Стас и, двинув локтем, чуть не смахнул с холодильника пузатую глиняную чашку с городским гербом.
– Эй, осторожнее! – по-хозяйски прикрикнула Маша, на диване ждавшая своей очереди воспользоваться компьютером.
Стас притронулся двумя пальцами к чашке, понюхал и брезгливо поморщился.
– Для чего это?
– Бактериальные культуры, – спокойно сказал Дима.
– Какие-какие культуры?
– Бактериальные. Выращиваем на продажу.
В ничейную чашку примерно месяц подряд сотрудники сбрасывали использованные чайные пакетики с нитяными хвостиками, выплескивали остатки йогуртов и кефира. Отходы накапливались и перемешивались между собой и уже, кажется, забродили. Избавиться от них и вымыть посудину творческие люди постоянно забывали. Или не успевали, что было не принципиально с точки зрения конечного результата.
– Злые вы, уйду я от вас, – ответил Стас, когда никто даже не улыбнулся.
После того как он осуществил свою угрозу, Элеонора кивком указала Диме на дверь. По общему коридору сновали Оля, Василий Иванович и Фима, искавшие какую-то кассету и при этом что-то горячо обсуждавшие. Единственным местом, где можно было посекретничать, оставалась эвакуационная лестница.
– Я тебя прошу подключиться к этому делу, – тихо сказала Элеонора.
– Подключиться? – недопонял Дима.
– Андрей Константинович допускает, что канал подставили не просто так. Он попросил меня быть внимательнее… ну, и ты ведь не откажешься помочь?
«Хорошо господам начальникам в сыщиков играть, а мне еще через полгода жрать нечего будет», – с неожиданно накатившей ненавистью подумал Клевцов.
Элеонора истолковала его заминку по-своему.
– Сейчас, после увольнения Малявкина, возможный виновник может успокоиться и потерять бдительность. Конечно, если он среди нас, – доверительно сообщила она.
– Ветрова рассматриваем? – спросил Дима, пересилив себя.
– Да.
Внизу на лестнице послышались чьи-то шаги. Элеонора крепко сжала Димину руку, отпрянула назад и пулей выскочила в коридор. Со стороны административного отдела разносились громкие вопли Фимы и невнятные оправдания девушки Людмилы. Она зачем-то залезла на авторский стеллаж и утащила оттуда на съемку одну из рабочих кассет Орлова, притом с нужным ему видео.
Третий день недели был закреплен за Элеонорой в роли ведущей. Выпуск записывал и монтировал Стас, вопреки опасениям Баранникова собранный и деловитый. Директор информационного вещания сидел в это время
– Кто это читал? – вдруг спросил Ветров.
– «Власть»? Я читал.
– Выписываете или покупаете?
– Дороговато и то, и другое. Андрей Константинович оставил, когда был у нас.
Ветров хотел сказать еще что-то, но на пороге появилась ведущая в элегантном ярко- желтом пиджачке. На экране он смотрелся еще ярче, а был, между тем, приобретен за бесценок в магазине секонд-хенд. Об этом однажды обмолвилась сама Элеонора.
– Готово, – объявила она, приглашая смотреть.
Всё шло гладко, пока не настал черед Диминого сюжета. Экспресс-опрос на улице выпало делать ему, и тему тоже предложил он: «Отношение горожан к прогнозам профессиональных экономистов». За материалом выезжали на пятачок у центральной автостанции.
– Экономистов мы уважаем, Карл Маркс тоже был экономист, – степенно начал интеллигентный мужчина в очках после вступительных слов ведущей, на телевизионном жаргоне подводки.
– Прогнозов много слышали, только кто ж им поверит после всего содеянного? – продолжила женщина в платке.
– Не верю. Все продались, и телевидение продалось! Вы с какого канала? – подхватил помятый парень с испитым лицом.
– Верим, касатик, всю нашу жизнь верим, – закивала сморщенная бабулька, осеняя объектив крестным знамением.
– Передайте Ельцину и Чубайсу, что терпим пока. Ждем по две «Волги» на ваучер, – сверкнул золотым зубом дядька неопределенного возраста.
– Гордею Романовичу пламенный привет! Он вроде тоже экономист. Или нет? – задорно вставил свою реплику юноша студенческого возраста.
– Есть там один человек в телевизоре, Лившиц 7 фамилия. Смотрю на него с удовольствием, – кокетливо бросила в камеру тетенька лет сорока пяти, в китайском пуховике.
– Я как военнослужащий даже не знаю, что вам сказать… Начальство говорит, надо верить! – чуть запнувшись, отрапортовал солдат в форменном бушлате, по виду и возрасту контрактник.
7
Александр Лившиц в 1996-1997 гг. был вице-премьером правительства и министром финансов РФ, с ноября 1998 г. вел на телеканале НТВ программу «Спросите Лившица». Считался автором крылатой фразы «Делиться надо!»
– Слушали мы, слушали земляков, и социальный пессимизм понемногу отступал, – подытожил за кадром Дима медоточивым голосом.
Фоном для его слов стала согбенная старушка в облезлом пальто фасона ранних семидесятых. Она утаскивала подальше от съемочной группы клеенчатую сумку на колесиках.
– Поставьте на паузу, – сказал Ветров.
Элеонора молча смотрела на него. Дима не отводил глаз от монитора, словно там сию секунду должно было начаться самое интересное – еще один порнофильм, например. Стас подчеркнуто глядел на часы. До эфира оставалось восемь минут.