Второй Салладин
Шрифт:
А ведь это сам Данциг потребовал, чтобы Чарди не расплачивался за грехи Йоста Вер Стига.
Он и сам не понимал, почему заступился за Чарди. Не потому ли, что чувствовал с тем какую-то солидарность? Ведь ему самому довелось побывать в роли ниспровергнутого чемпиона, которую многие уже поспешили отвести Чарди. Или причина крылась в том, что в Чарди была простота, с которой Данциг не сталкивался в тех искушенных кругах, где вращался?
И одиночество.
Как-то раз в некстати нашедшем на него приступе откровенности он признался в интервью одному
Так что в каком-то смысле, как отражение его собственных определенных черт, Чарди был Данцигу симпатичен. Сыграла свою роль и дерзость этого малого; за словом он в карман не лез. К тому же этот отчаянный гордец всегда оставался настоящим бойцом. И это тоже подкупало Данцига.
Кроме того, Чарди не выказывал горя. Он шел к цели, глубоко пряча свои чувства, не позволяя себе продемонстрировать слабость. Данциг знал, что это опасный, ведущий к саморазрушению, но и единственно верный способ чего-то достичь. Чарди изгнал чувства из своей души, лицо его было непроницаемым и, как обычно, чуточку туповатым. Он вел себя как ни в чем не бывало. Кровавых и жутких событий прошлой недели для Чарди словно бы и не произошло.
– Вы сказали, он не сможет и близко ко мне подобраться, мистер Чарди. Так вот, он подобрался ко мне на расстояние пятнадцати футов, пока вы гонялись за сомнительными удовольствиями.
Чарди кивнул.
– Никудышный из меня вышел предсказатель будущего. Бедный Акли поплатился за это жизнью.
– Акли был профессионалом. Он знал, что существует риск. Его семья получила кругленькую сумму. Когда в тебя стреляют, это действует крайне угнетающе. Скажите – говорят, у вас есть кое-какой опыт в этом вопросе – к этому вообще привыкаешь?
– Никогда, – сказал Чарди.
– Но мы, похоже, снова остались в живых, верно?
– Благодаря жилету.
– Представляете, я носил его так долго, что совсем о нем забыл. Начисто. Думал, мне конец. Прошло, наверное, секунд десять – целая вечность! – пока до меня дошло, что я не умру.
Чарди не знал, что ответить.
– Новости есть?
– Нет, сэр. Никаких.
– Я не высуну носа из этого дома, пока его не поймают.
– Это было бы разумно.
– Его поймают?
– Говорят, что да.
– Я знаю, что говорят. Они говорят это часто и громко. И тем не менее я чувствую в их утверждении некоторую неуверенность. Их дела так редко поспевают за обещаниями. А что скажете вы?
Чарди на секунду задумался. Потом ответил:
– Нет. Еще какое-то время не поймают. Они все время забывают, что это я обучал его.
– Самомнение взыграло, мистер Чарди? Как мило. Значит, нас таких уже двое.
Глава 37
Возвышение Ланахана было внезапным и неслыханным: он отчитывался непосредственно перед Мелменом. Он звал заместителя директора "Сэм". Между ними не стоял Йост; целый
– И они, похоже, ладят друг с другом? – в своей слегка заинтересованной манере спросил Сэм, имея в виду Чарди и Данцига.
– Да, Сэм. – Майлз потер подбородок, на котором только сегодня утром лопнул прыщ. – Пол чем-то нравится Данцигу. Мои люди никак не могут понять чем.
Мелмен откинулся на спинку кресла.
– В Поле, без сомнения, есть что-то располагающее.
– Да.
– У него обаяние старого фронтовика. Кое у кого из ветеранов, еще со времен управления стратегических служб, оно тоже было. И у нескольких ребят из отдела спецопераций тоже. Но теперь остался один Пол. Такое может вскружить голову.
– Ну...
Нет, Ланахан не собирался противоречить Сэму ни в чем существенном, и все же он намерен был время от времени вставлять какое-нибудь безобидное возражение, чтобы не прослыть безъязыким подхалимом.
– ...при определенной инфантильности характера, да, согласен. Бедняга Тревитт любил Чарди, и посмотрите, чем это закончилось. Меня удивляет, – самоуверенно бухнул он, – что такой реалист, как Данциг, мог клюнуть на такого дешевого артиста, на ковбоя вроде Чарди.
– Он напуган, Майлз. Вот в чем корень.
– Надо думать.
– Ты приглядываешь за ними? Я хочу сказать, не привлекая излишнего внимания?
– Да, Сэм. Разумеется.
– Что-то еще?
Ага. Похоже, настал удачный момент, чтобы выложить Сэму историю с Тревиттом в Мексике и его тайной связью с Чарди через школу Пресвятой Девы, которую Ланахан приберегал на более удобный случай. Он окинул быстрым взглядом нарядный кабинет Мелмена и склонился вперед, как будто собирался заговорить.
– Да, вот еще что, Майлз, – перебил Сэм. – Я давно хочу с тобой поговорить вот о чем. Я предвижу одну потенциальную проблему. С Данцигом я уже наткнулся на ее признаки.
Это что, проверка?
Ланахан ничего не сказал. У него до сих пор было такое чувство, будто он случайно угодил на аудиенцию к кардиналу.
– Майлз, они оба – Данциг и Чарди – имеют склонность к паранойе. Вполне подтвержденную документально, ты со мной согласен?
– Да.
– Меня беспокоит вот что: если эти двое споются, никому не известно, что им взбредет в голову. А в нашем деле определенные идеи могут быть крайне опасными. Помнишь панический страх перед двойными агентами, который охватил всех в середине семидесятых? Нет, разумеется, откуда тебе, ты же тогда только начинал. И уж тем более ты не можешь помнить пятидесятые, когда начинал я. В любом случае подобное происшествие может пустить ко дну целый отдел, целый директорат. Всю контору. Улавливаешь?