Второй Салладин
Шрифт:
Данциг лежал ничком. Акли успел выстрелить по меньшей мере дважды, прежде чем высокий мужчина его убил.
– Где он? Где он?
Молокосос Ланахан, присланный из управления, приплясывал от ярости и ужаса с пистолетом в руках.
– Боже правый, – закричал кто-то, – боже правый, у него оружие, оружие.
Сирены.
Сирены. Кто-то вызвал полицию.
Данциг не мог поднять голову. Высокий мужчина? Он уже ушел? Храни его бог от этого высокого мужчины.
Он лежал на животе, прижимаясь к дивану. В него попали трижды, может быть, четырежды, его отбросило назад. Где врач? Пожалуйста,
Данциг заплакал. Он неукротимо рыдал. Грудь ужасно болела. От страха он обмочился, но ему было все равно. Его охватила громадная, неистовая жалость к самому себе. Он понял, что не собирается умирать. Жилет – из материала под названием "кевлар", ужасно дорогого, сделанного из стальных нитей и сверхплотного нейлона, который разработали специально для его поездок по Ближнему Востоку, – должен был задержать пули. А вдруг не задержал? Почему так болит грудь? Он не мог перестать плакать и трястись.
– Господи, – надрывно кричал кто-то. – Он пронес пистолет!
Чарди услышал вой сирен и побежал по коридору. Когда он выскочил на улицу, мимо проехали уже по меньшей мере три патрульные машины. Чарди бросился за ними. Напротив дома, в машине, он нашел Джоанну. Висок у нее почернел от пороховой гари, глаза были закрыты. В руке она до сих пор сжимала пистолет. На другой стороне улицы собрались машины полиции и "скорой помощи", их мигалки красно-голубыми сполохами озаряли ночь, но Чарди даже не взглянул в их направлении. Он открыл дверцу, осторожно переложил женщину на другое сиденье, сел за руль, включил зажигание и поехал прочь.
Глава 34
– Nada, – сказал мальчишка. – Ничего.
– Ты уверен? – упорствовал Тревитт.
– Si. Я ведь сказал, nada. Ничего.
Тревитт, уязвленный, вспылил.
– Черт побери, – ожесточенно выругался он. – Черт побери, да что с ним такое?
Внутри у него все клокотало от ярости.
– Черт побери. Ты уверен?
– Он ведь сказал, так? Матерь Божья, – сказал Еl Stupido, глупец, как американец про себя окрестил Рамиреса, жирный, скользкий, вонючий, неотесанный чурбан.
– Ладно, – процедил Тревитт.
Однако все было совсем не ладно. Еще один день. Сколько их уже миновало – пять, шесть, неделя? Тревитт не отличался умением ждать. Никудышный вышел бы из него капитан подводной лодки, пилот бомбардировщика или снайпер. Торчать тут, в горах, изображая из себя потерянного мальчишку из компании Питера Пэна в стране Гдетотам, только с настоящим оружием и рядом с этим боровом El Stupido!
Он оглянулся и увидел, что его противник читает одну и ту же осточертевшую книгу. "Поделом юной нахалке"! Рамирес мог перечитывать ее снова и снова – губы его беззвучно шевелились, повторяя слова в облачках реплик над фотографиями актеров, – и каждый раз от души и с глубоким удовлетворением хихикать, когда юной героине под конец всыпали горячих пониже спины.
– Уй-юй! – Он радостно вскинул глаза. – Эй, вы только поглядите на это, сеньор гринго. Ух и задали же они ей жару! Прямо по мягкому месту!
– И больше никого? Ни приезжих, ни расспросов? – спросил Роберто, четвертый обитатель их
– Nada. В Эль-Пломо никого не было, – сказал мальчишка. – Что у нас на ужин?
– Не понимаю, почему он мне не отвечает. Что за чертовщина творится у наших? – возмутился Тревитт.
Однако его одолевали глубокие сомнения. Местного почтальона – он же по совместительству был в Эль-Пломо мэром, санитарным инспектором, владельцем универсального магазина и дорожным полицейским – подрядили, разумеется, за немалые деньги, съездить за пятнадцать миль, в ближайший более или менее крупный населенный пункт, и отправить на адрес школы Пресвятой Девы еще одну телеграмму личному небесному покровителю Тревитта, святому Полу.
"Дядь, – значилось в телеграмме, – я нашел "Биг-Тако" но еще много кто хочет заполучить рецепт боюсь он испортится пришли помощь Эль Пломо Сьерра дель Каррисаи Твой Джим".
А вдруг это должностное лицо присвоило себе деньги и послало к черту гринго с его телеграммой, а само двинуло в ближайший бордель?
Тревитт покачал головой. Гнев, в основном происходивший из жалости к себе, клокотал в нем все сильнее. Кто знает, что вообще творится у них в конторе? Может, Чарди вылетел с работы. Может, надо было с самого начала отправить телеграмму кому-нибудь вменяемому вроде Йоста Вер Стига. К черту ковбоя, надо было обращаться напрямую к верхушке.
Тревитт принялся корить себя за упущенные возможности. Может быть, еще не поздно, ну да, даже сейчас, послать телеграмму Йосту, в Лэнгли, штат Виргиния: "Дорогой Йост, возможно, вы удивитесь, но..."
Но...
Но правда в том, что Билла Спейта убили. Правда в том, что какие-то люди пытались убить Рейнолдо Рамиреса. Правда в том, что вся эта каша заварилась почти сразу же после того, как курд, Улу Бег, устроил перестрелку при переходе через американскую границу, который организовал для него Рейнолдо Рамирес. И правда в том, что сюда в любую секунду может заявиться шайка бандитов. Однозначной связи между этими событиями не было, но она напрашивалась сама собой. Все сходилось одно к одному, хотя, как Тревитт ни старался, все равно не мог сообразить, каким образом и почему.
Кто их преследует?
Вот тебе ключ к разгадке, Тревитт. Мексиканские бандиты, пытающиеся прикончить El Stupido ради его ночного клуба, или за прошлое предательство, или... Или это действуют какие-то другие силы?
Тревитт поежился.
За складчатой линией гор солнце опускалось в исполинский синяк рваных фиолетовых облаков. Внизу темнела тихая долина. Там, на этих пологих склонах, произрастало, наверное, на миллион долларов марихуаны. То был дикий край, бандитский край, край оружия. Здесь оружие носил каждый. Здесь кипели страсти.
Тревитт посоветовал себе взглянуть в лицо действительности и на время забыть про окружающий пейзаж. Забыть о своей отчаянной мольбе Пресвятой Деве. Ему придется выпутываться из этой переделки в одиночку.
Он снял с плеча винтовку, "ремингтон" семисотой модели, стреляющий семимиллиметровыми патронами "магнум", с оптическим прицелом шестикратного увеличения. У Рамиреса таких было две. Раз-другой в год преуспевающий владелец бара и борделя приезжал сюда пострелять пустынных толсторогов.