Второй Салладин
Шрифт:
Он вдруг с внезапной пугающей страстью грохнул кулаком о стену у нее за спиной.
– А мы не отступили ни на пядь. Потом был бой, он шел трое суток без перерыва, и если кто-то хотел сбежать, тогда было самое время. Когда вьетнамцы наконец ушли, из двух сотен человек в моей роте осталось меньше пятидесяти.
– Пол, ты поранился. У тебя рука в крови. Пожалуйста, не делай...
– Нет, нет! Ты должна понять, чего он лишил меня. Скотина. Скотина!
Он снова в бешенстве грохнул о стену и пробил штукатурку.
– Пол, пожалуйста, прошу тебя.
Женщина опять прижала его к себе, окружила своим теплом.
– Господи, ты поранишься, ты убьешь себя.
Но он высвободился из ее рук.
– У меня была сотня возможностей дать деру, свалить, бросить службу. Джоанна, управление бросало нас не в одну переделку, мы с Френчи жили переделками, мы любили их. Мы были специалистами по переделкам, мы искали их, на какие только безумства ни шли, чтобы угодить в очередную. Джоанна, на моей совести множество ужасных, по-настоящему ужасных вещей, но я никогда не был трусом, никогда!
Он с размаху грохнул кулаком о стену.
– Пол, о господи, возьми себя в руки, все хорошо.
Но он не мог подавить рыдания.
– Я сопротивлялся ему. Сопротивлялся как никому другому, но он так хотел влезть ко мне в голову, так хотел! Почему? Почему ему было так важно расколоть меня? Может, от этого зависела его жизнь или еще что-нибудь? Или он так ненавидел Улу Бега? Он готов был раскроить мне башку и забраться в нее навсегда. Зачем, господи, зачем? Почему?
Джоанна внезапно поняла, что творится у Чарди в душе, и так спокойно, как только могла, сказала этому плачущему, истекающему кровью мужчине:
– Пол. Его там больше нет. Нет.
– Нет, есть, – возразил Пол, яростно непоколебимый в своей убежденности.
– Ты можешь прогнать его оттуда. Можешь избавиться от него.
– Нет, никогда. Он там, внутри.
– Пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста, прошу тебя.
Она пыталась успокоить его и сама плакала.
– Пол, мы справимся. Боже, ну и парочка. Мы с тобой просто готовые кандидаты на свалку, ты и я. Господи, как же нас искорежило, боже мой, настоящий цирк уродов. Эта квартира – столица всех уродов Америки.
Теперь Джоанна даже смеялась.
– Мы справимся, клянусь тебе, мы еще им покажем. Мы научимся прощать самих себя – клянусь, мы этому научимся.
– Мы поможем Улу Бегу. И нам станет легче.
– Это поможет нам. Исцелит нас.
Она протянула руку к его шрамам и коснулась их. Ее палец повторил очертания самого страшного рубца, скользнул вдоль завитка – расширяющейся вселенной, спиральной галактики с разбегающимися витками.
– Ох, Пол.
Ее голос пробился сквозь пелену его ярости, его всепожирающей ненависти к самому себе, и они принялись ласкать друг друга. Губы их встретились, и тела напряглись от физического голода. Его охватило пронзительное желание, но в тот
Наступили сумерки. В квартиру позвонили. Чарди не сразу сообразил, что это за звук. Джоанна подошла к стене и спросила в домофон, кто там.
Чарди различил имя Ланахан.
– Пол, – позвала она. – Это за тобой.
– Я слышал, – нетвердым голосом ответил он. – Скажи, что я иду.
Кудесник из техотдела вел фургон по кембриджским улицам к мосту через реку Чарльз. Они выехали на шоссе, повернули в сторону Бостона и через несколько минут оказались на эстакаде, ведущей на 93-е шоссе по направлению к туннелю Кэллахана.
– Куда мы едем? – наконец нарушил молчание Пол.
Ланахан сидел впереди и на вопрос не оглянулся.
– Вы целый день были у нее?
– Куда мы едем? – повторил Чарди.
– Предполагается, что я должен быть в состоянии отчитаться перед руководством, где вы находились весь день. Вы были у нее?
– Я делал свою работу, Майлз. Большего тебе знать не требуется. Я перед тобой не отчитываюсь. Ясно?
Ланахан задумался.
Наконец он сказал:
– Мы едем в аэропорт.
– Я думал, целью этого мероприятия была Джоанна.
– Ну, вы-то свое дело сделали, – заметил Ланахан.
– Не зли меня, Майлз. Я найду чем тебе ответить.
– Да вы грызетесь не хуже чем муж с женой, – подал голос кудесник из техотдела.
– Крути свою баранку, – буркнул Ланахан. – Нам нужно успеть на самолет.
Он взглянул на часы.
– Не хочешь рассказать мне, в чем дело, Майлз?
Ланахан выдержал драматическую паузу из каких-то дурацких соображений, на которые Чарди было ровным счетом наплевать, и сообщил:
– По-моему, нам известно, куда направляется Улу Бег. И это не Бостон.
Чарди едва не улыбнулся. Только что он кое-что узнал – кое-что такое, чего по замыслу Майлза ему знать не полагалось. Почему Майлз был не в духе, хотя весь день отдыхал? Теперь Чарди знал почему.
"Ах вы твари", – подумал он.
– Лучше расскажи мне, Майлз, – произнес он.
– Послушайте, – Ланахан обернулся. – На каком уровне вы вели с ним политический диалог во время операции? В Лэнгли захотят это узнать.
– Все было очень просто.
– Вы когда-нибудь обсуждали истоки операции, ее политический контекст?
– Это было несколько лет назад. Я не помню.
– А лучше бы вспомнить.
– Да ничего особенного мы не обсуждали. Он был очень любознательным. Преклонялся перед Америкой. Был неплохо знаком с разными американскими деятелями – слушал Би-би-си, как и все на Ближнем Востоке.
– А Джоанна?
– Она разговаривала с ним, разумеется. Она ведь знает курдский язык, помнишь?