Второй Саладин

Хантер Стивен

Улу Бег кивнул.

– Когда мы захватили его, я настраивался на борьбу, прекрасно зная, как трудно будет его расколоть. Он ведь был оперативником, профессионалом, служил в американской разведке. Но мои ожидания не оправдались, напротив, все вышло с точностью до наоборот. Он мгновенно понял всю тяжесть положения, в котором очутился, и увидел свою выгоду. И поэтому он не просто пошел на содействие и сотрудничество с нами. Он сдал нам вашу группу не только ради спасения своей шкуры, но и ради собственного удовольствия, чтобы потешить свою гордыню. Я точно вам говорю. Признаюсь, меня это потрясло, даже, пожалуй, ужаснуло. Я понимал, что должен убить его, стереть с лица земли. И все же я колебался: у кого хватит

совести убить беззащитного человека? Эта нерешительность дорого мне обошлась. Он очень быстро втерся в доверие к иракцам и заслужил их благоволение. Я не мог и пальцем его тронуть. На самом деле последней каплей стала западня с вертолетами – это была его идея. Я выступал против – в конце концов, к тому времени мы уже одержали победу. Но он настаивал на завершающем жесте. «Подумайте о будущем, – твердил он иракцам, – вам предоставляется возможность сделать такой презрительный жест в сторону курдов, что они тысячу лет не смогут смотреть людям в лицо». «В конце концов, – утверждал он, – Улу Бег – личность известная, пусть станет известно и о его конце». Я пытался переубедить их, отговаривал, урезонивал. Умолял не глупить. Но он склонил их на свою сторону.

Вам известно, что ни один русский пилот не согласился выполнять это задание? Нет, наши ребята не желали мараться. Иракцы сами вели те вертолеты. И Чарди летал с ними!

Естественно, я заявил официальный протест. Но потом меня арестовали. Он засадил меня за решетку! Он убедил иракцев, что мое противодействие этой операции доказывает мое предательство.

Меня бросили в камеру, Улу Бег, в ту самую тюрьму, где много лет спустя я наткнулся на вас. А Чарди допрашивал меня. Представляете, какое оружие он пустил в ход против меня? Он использовал сварочную горелку. Он прожег в моем теле шесть дыр. Я сопротивлялся ему шесть дней, я собрал в кулак все свои силы и волю, Улу Бег. А под конец, когда я был уже почти мертв, он довел меня до грани признания. Я был согласен подписать что угодно. Но каким-то образом я нашел в себе волю выдержать последний час. Я продержался шесть с половиной дней, Улу Бег, под самыми жестокими пытками. В моих ранах копошились мухи. Он глумился над всем тем, что было для меня свято, он обратил против меня имя женщины, которую я любил. Это было нечеловеческое надругательство. Меня спасло лишь безрассудное вмешательство моих людей, которые наконец-то отыскали меня. Вскоре после этого Чарди исчез. Больше я никогда его не видел.

Русский посмотрел на курда. Воспоминание о тяжком испытании далось ему нелегко: с него ручьями тек пот.

– Видите, Улу Бег, наши пути сходятся. Вы убьете Джозефа Данцига. А я убью Пола Чарди.

Глава 44

В тот вечер почтальон был в злобном настроении. Он саданул кого-то локтем, и люди стали держаться от него подальше. Некоторое время спустя это стало выглядеть довольно нелепо, и Чарди сказал:

– Послушай, приятель, что-то ты совсем разошелся. Полегче на поворотах. Ты не…

И почтальон дал ему в зубы.

– За собой последи, белая шваль. И закрой свое поганое хайло.

Чарди поднялся с асфальта. Черные кругом обступили его.

– Ладно, – сказал он. – Никаких проблем. Я ничего такого не хотел.

С этими словами он уложил почтальона ударом в скулу.

Он так и не понял, кто вызвал «скорую». Она приехала ужасно быстро. Началась суматоха, потом он принялся объясняться с молоденьким полицейским.

– Не совались бы вы на эту площадку, – посоветовал тот. – Хотите играть в баскетбол – поезжайте в пригород. Или в университет Мэриленда. Или на какой-нибудь из стадионов Союза молодых христиан. А сюда не суйтесь. А коль уж суетесь, не машите кулаками, если вас толкнули. Мы постоянно находим здесь трупы, мистер. Не хватало мне только вашего.

– Давайте-ка

мы вас осмотрим, – вмешался медик. – У вас слегка расширены зрачки. Не исключено, что вы получили сотрясение, а они бывают коварными. Возможно, придется наложить шов. Страховка есть?

– Конечно.

– Тогда давайте мы вас осмотрим, приятель. Просто на всякий случай.

– У меня тут автомобиль. И ни в какую больницу я не поеду.

– В машине. Я осмотрю ваш глаз в нашей машине.

– Ну ладно. Господи.

Он забрался в карету «скорой помощи». Медик открыл свой черный чемоданчик, вытащил оттуда «магнум-357» и произнес:

– А теперь не рыпайтесь, мистер Чарди.

* * *

Его отвезли в небольшой католический госпиталь на юго-востоке Вашингтона, «Санта-Терезу», высадили в наручниках на погрузочной платформе, подняли на старом грузовом лифте и провели по тихому коридору в помещение, которое, должно быть, некогда служило операционной, но теперь превратилось в самый обыкновенный кабинет с высокими потолками, столами и несколькими досками на стене. Там его уже ждал какой-то человек.

– Снимите с него наручники. Простите. Такие вещи лучше делать без лишнего шума. За вами, разумеется, приглядывают.

– Кто вы, черт возьми, такой? Что происходит? – сердито осведомился Чарди.

– Сядьте и успокойтесь. Говорят, у вас вспыльчивый характер, но попытайтесь держать себя в руках.

Незнакомец открыл бумажник и показал карточку, на которой красовалась фотография квадратного, точно вырубленного топором лица вкупе с именем Лео Бенниса, специального агента Федерального бюро расследований при исполнении служебных обязанностей. Чарди перевел взгляд с запаянной в пластик физиономии на настоящего Лео Бенниса, который в жизни оказался чуть приятнее и немного старше. Беннис снисходительно улыбался.

– Здорово, – сказал Беннис. – Нелегко вас выследить.

– Федералы. С чем пожаловали?

– Скажем, в последнее время нас восхищала определенная ситуация.

– Назначайте встречу с мистером Ланаханом. Он теперь всем заправляет. Он у нас человек занятой. Может, к следующей весне вас и примет.

– Пол, откуда такая враждебность? Вы так и брызжете злобой и возмущением. Успокойтесь вы. Не надо так.

– Ваша взяла. Вы все подготовили и успешно осуществили. Давайте к делу.

– Мы всегда прибегаем к этой уловке, когда имеем дело с управлением. Ваши люди вечно строят из себя звезд. Прямо небожители.

– Пожалуй, я пойду. Это официально? Вы меня задерживаете? Нет? Тогда я, пожалуй, пойду.

– Пол, вчера вечером я видел один фильм. Давайте я расскажу вам о нем. Это был вестерн.

– Беннис, какого дья…

– Он был о старом стрелке, о ковбое. Он устроился учителем в школу. И вдруг старые друзья просят его снова взять в руки пистолеты. Конечно, говорит он, почему нет. Чего не сделаешь ради старых друзей. Но тут, о ужас, вдруг начинают происходит странные вещи. Ну, например, он решает навестить вдову своего закадычного друга. Р-р-раз – и он вдруг средь бела дня срывается с места и едет. А когда двое его приятелей увязываются за ним, он изящно от них отрывается. Он знает, что делает, этот старый ковбой. Но от нас ему, разумеется, не оторваться. Потому что мы тоже знаем, что делаем.

– Где вы были?

– Наверху. На вертолете. В нашем распоряжении было шесть машин. Никто не вел вас больше мили, а с вертолета координировали действия. Я сам был в том вертолете, Пол. Мы бросили на это дело целую команду.

Он улыбнулся.

Чарди взглянул на него.

– Ладно, значит, для вас это важно. И что?

– Вернемся к нашему фильму, Пол. Зачем ковбою навещать вдову? Может, он нащупал какое-то выпавшее звено, которое поможет восстановить всю картину?

– Может, он просто сентиментален.