Второй после Солнца
Шрифт:
Пер сухо отклонил предложенное ухо.
– Не уверен, – возразил он.
– Обоснуйте вашу неуверенность, – ухмыльнулся Аркаша.
– Диего был слишком беден, чтоб получить её руку, – продолжил Пер свой грустный рассказ, не сводя задумчивого взгляда с Аниты, которая смотрела на Аркашу, который с любопытством осматривал те ещё не отмёрзшие части своего тела, что были доступны без помощи зеркала, – и он уехал из родного города в поисках славы и богатства, чтобы стать достойным своей Исабель. Он завоевал и славу, и богатство, и вернулся
– Апоплексическим ударом, – внёс Аркаша в рассказ свою лепту.
– Возможно, а через день, во время его похорон, умерла и Исабель. С тех пор они лежат вместе, а её рука успокоилась в его руке – тоже каменной.
– Увы, Пер, – сказала Анита, – я согласна с полковником: это не про нас.
– Не про нас с тобой? – спросил Пер.
– Какие-то они были слишком миндальные, – внёс Аркаша свою лепту уже в обсуждение рассказа, – просто толстовцы какие-то. Надо было не умирать, а убивать.
– Кого убивать? – удивился Пер.
– Всех, кто мешал. Надо было драться за жизнь до последнего. До последнего теруэльца.
– Ты так дорожишь своей жизнью? – удивилась Анита.
– Да, представь себе. Меньше, конечно, чем вашими, но всё ж дорожу. Я знаю цену своей жизни. И очень многие знают цену моей жизни. Только ты вот пока не знаешь, сдаётся мне.
Напряжённая энергоёмкая беседа утомила их (особенно утомился Пер, он выложился на все сто), и они задремали беспокойной дремучей дрёмой.
– Комиссар Карлссон! – вдруг рявкнул Аркаша.
– Я – начштаба Карлссон, – вскочил на ноги удивлённый Пер.
– Пробудитесь и принесите нам с улицы снега, – приказал Аркаша.
– Есть! – вытянулся Пер, и его давно не бритая физиономия вытянулась вместе с ним.
– Повторите приказ! – потребовал Аркаша.
– Проснуться и принести вам с улицы снега, – пробормотал Пер.
– Выполняйте.
– Есть!
– Я поступил плохо, как фашист? – спросил Аркаша у Аниты, когда Пер, хромая, заковылял к выходу.
– Ты поступил как солдафон-самоучка.
– А я и есть солдафон. И я и есть самоучка.
– Оно и видно, – невесело согласилась Анита.
– Я хотел остаться с тобой вдвоём. Хоть на минуту.
– Он хороший, мне его жалко, – сказала Анита.
– А я плохой?
– Ты тоже хороший. Ты – лучший. Но тебя не жалко. Ты сильный, – сказала Анита и поднялась с пола, и отряхнулась.
– И он сильный. Он – комиссар без пяти минут, он – мачо в глубине своей кактусолюбивой души.
И, увидев, что Анита застыла в нерешительности, Аркаша добавил:
– Решила быть с ним – иди к нему, только не жалей его, а то его стошнит от твоей патоки.
Анита подошла к Перу, сидящему у портала, и он молча уткнул голову в низ её живота.
– Извини, Пер, – сказала Анита, погладила его по берету и вернулась к Аркаше.
В феврале победило оружие и
– Куда предлагаете отходить, товарищ переводчик начштаба? – спросил Аркаша Аниту. – На Мадрид, Барселону или Валенсию?
– Хочу в Барселону, – простучала зубами Анита. – Хочу в наш тёплый отель, хочу увидеть пальмы, море, Рамона Беренгера.
– Тогда отходим на Валенсию, – согласно кивнув головой, скомандовал Аркаша. – Коммунисты, вперёд. За ними идут анархисты, за ними – социалисты, за ними – социал-демократы, за ними – все остальные; замыкает начштаба Карлссон.
Ни деревца не встретилось на их пути, ни деревеньки, ни человека, ни зверя – только схваченные морозом горы, только схваченные морозом плато, только схваченные морозом ущелья.
Через пару дней, истощённые и обмороженные, они добрались до приморской равнины. Ещё через день их встречала Валенсия.
– Хочу в Барселону, – твердила Анита, когда просыпалась, чтобы поесть.
Потом она снова засыпала.
И Аркашин полк перебросили в Каталонию.
И они снова оказались в Барселоне, но теперь втроём. На этот раз функции гида взяла на себя Анита, ведь она уже знала этот город почти так же хорошо, как Аркашу.
– Вот это – наше с Попокатепетлем тайное место – у Рамона Беренгера, – рассказывала она. – Здесь мы впервые прижались друг к другу. Здесь я впервые ощутила биение его сердца. Его сердце билось часто, его член был напряжён – я поняла, что он взволнован.
– Это занимательно, – хвалил её рассказ Пер. – Что вы можете мне ещё показать?
– Пошли дальше, – говорила Анита. – Вот гостиница, где мы провели свою первую ночь. Что мы, Пер, только не вытворяли тогда! Но повторить такое, я думаю, нам уже не удастся.
– Это очень интересно, – хвалил её рассказ Пер. – И неужели тут осталось ещё на что посмотреть?
– Пошли дальше, – говорила Анита и вела их сквозь трущобные щели Китайского квартала на другой конец города. – Вот здесь, на горе Монжуик, мы, поглядев на это море и поглядев на это небо, и поглядев на этот город, вдруг поняли, чего нам не хватает: нам не хватало тебя, Пер.
– Это уже не так интересно, – закончил с похвалами Пер. – Про Пера – это не так интересно.
Аркаша молча зевал. Ему было и вовсе скучно. Ему хотелось увидеть Хэма и Марту.
Хэм приехал в Барселону в апреле.
– А где Марта? – первым делом спросил Аркаша.
– Марта в пути, – не без досады ответил Хэм. – Но бог с ней, не до неё мне сейчас. Меня несёт. Я замыслил роман под рабочим названием «По ком звонит колокол». Хочешь, я посвящу его тебе?
– Ну уж дудки, не дождёшься, чтобы он зазвонил по мне, – развеселился Аркаша. – И Марта твоя не дождётся. Ну извини, извини, шучу, как солдафон-самоучка, – добавил он, увидев, что Хэм обиделся.