Второй обсидиан
Шрифт:
Молодые Стражи переглянулись. Эти четверо еще в учебные годы научились понимать друг друга без слов. Ясно было как белый день: Сариен имеет свои планы на этот счет. Если и не насчет мальчика, то насчет его семьи или его народа. Если минуту назад в ее мечтах по Дикой Ничейной Земле маршировали легионы бесстрашных воинов, косящие темные орды направо и налево, то сейчас, похоже, у нее зрела новая задумка… Как бы не пришлось пробивать к этому Марнадраккару дорогу собственной кровью… Хотя нет: такой приказ Сарре никто никогда не позволит отдать, ибо потери будут страшные. Войну Дикой Ничейной Земле никто еще не решался
Сейчас Старшая необыкновенно приветливо разговаривала с мальчишкой. Видимо, она нашла к этому забрызганному кровью тихоне свой подход: тот, порой нехотя, порой уклончиво, но поведал ей все, что знал о народе своей матери.
Марнсы, – как они себя называли, – судя по всему, убивали мороков и им подобных уже не одну тысячу лет, а пришли к морю Кармасан из ранней Фираски. Странно, что эти люди до сих пор не вырезали всех детей тьмы в округе и оставались малочисленным народом. Можно было только предположить, что иммунитет к страху дается далеко не каждому, или учесть желтых драконов. Воистину, выживать между кишащими всевозможной хищностью лесами Дикой Ничейной Земли и берегом моря Кармасан, где рыщут голодные драконы, должно быть, не легче, чем между молотом и наковальней.
За Сариен Саррой Авенже и трое ее молодых коллег наблюдали, затаив дыхание. Что бы она сейчас ни решила, оспорить это будет уже нельзя. Судьба мальчишки и его полувзрослого приятеля – в полном ее распоряжении.
Седовласая Стражница несколько мгновений размышляла, сдвинув брови, и затем… пожелала обоим Сохраняющим Жизнь спокойной ночи и покинула комнату. Уже за порогом она велела отпустить мальчишек утром на все четыре стороны.
Авенже Зарбот, удивляясь самой себе, вздохнула с облегчением.
***
– Ты кое о чем умалчиваешь, – заметил Орион Джовиб. Из всех девяти, сидевших после рассказа Косты с мрачными лицами, он опомнился раньше всех. – Ты больше не кашляешь, я смотрю… С чего бы это? – хитро прищурившись, спросил он.
Бала открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вспомнил ту черную, жуткую массу из крови и слизи, что шла у Косты горлом, и промолчал.
– Отец предупреждал меня, что я могу рассказывать чужакам о своем иммунитете к магии страха, но о том, о чем ты спрашиваешь – никогда, – сказал Коста, глядя Ориону в глаза. Удерживать зрительный контакт тихому мальчишке было тяжело, но он стремился доказать свою честность.
– Почему? – хмуро поинтересовался Лайнувер.
– Я стал бы слишком ценным кадром для Алых… или Серых. И был бы призван на службу принудительно. Так отец говорил, – поспешно пояснил Коста.
– Загрызи меня шлык, если я что-нибудь понимаю! – мотнул головой Оазис. – Ты говори прямо. Мы с тобой в одном Ордене состоим, как-никак! – и добавил искренне: – Мы друзья тебе.
Ни один мускул не дрогнул на лице Джуэла Хака при этих словах, но фраза ударила в самое сердце. За время, проведенное вместе, все десять молодых воинов попритерлись характерами и если не все испытывали друг к другу симпатию, то прощали друг другу уже многое. И каждый теперь вступился бы за товарища.
И еще – мирная (до вчерашнего дня) жизнь как-то отдалила мысль о том, куда Джуэл ведет свой отряд. Как он ни старался избежать привязанности к другим ученикам ранее, по всему видно, не сумел… Как теперь вести их на верную смерть? Молодой командир только сейчас осознал
– Не трещи! Умолкни! – злобно огрызнулся на него Джуэл и запоздало ужаснулся собственной тупой ярости.
Оазис не обиделся. Как у Косты – иммунитет к страху, так у городского дикаря – к насмешкам и оскорблениям. Так что Оазис мысленно послал Джуэла подальше и теперь с надеждой смотрел на Косту Оллардиана.
– От вас я и не собирался ничего скрывать, – сказал Коста, выждав, пока всё успокоится. – Моя болезнь – реакция на близость детей тьмы…
– Редкий вид магической аддикции – с обратной направленностью, – вставил свое слово Милиан. – Не при отсутствии, а при присутствии объекта аддикции.
– Да, это так, – кивнул Коста. – А объектами могут быть мороки, дрекаваки, навки, сирены и прочая мерзость. Оборотни тоже… Как только кто-то из них оказывается на определенном расстоянии, появляются первые симптомы: сначала першит в горле, потом хрипнет голос. По мере приближения симптомы усиливаются… это вы сами видели. Так вот… морока я почувствовал еще у леса Магров. Так получилось, что, дойдя до Фираски, мы к нему приблизились – и меня совсем скрутило. Я выжидал до последнего, надеялся, что он уйдет отсюда… или Стражники его выловят… – Коста смущенно опустил глаза. – Я никогда раньше не убивал детей тьмы. Этот морок первый…
– Почему сразу не сказал? – хмыкнул Лайнувер. – Мы бы сделали что-нибудь.
Бала обернулся к нему и отрицательно покачал головой: он-то знал, что это такое.
– Ну, можно было натравить на них Алую Стражу, – упрямый Бойер и не думал сдаваться. – Зачем самому рыскать по лесам, жизнью рисковать?
– То-то и оно, что нельзя этого делать ни в коем случае! – укоризненно сказал ему Орион. – Представь, что было бы, узнай они, что у парня есть способность чувствовать этих тварей.
Воцарилось тяжелое молчание. В радостных розовых лучах раннего утра оно казалось особенно мрачным.
Оллардиан старший был прав, когда наставлял сына: узнай, к примеру, Сариен Сарра, о способности Косты ЧУВСТВОВАТЬ присутствие детей тьмы и распознавать их маскировку, не миновать бы ему принудительной вербовки в Алые Стражники и победоносного крестового похода на Дикую Ничейную Землю. «Мальчишка начал кашлять?.. Перестроить основной периметр! Усилить третий сегмент!» Вся жизнь Косты превратилась бы в нескончаемую пытку. От истощения и потери крови он неминуемо умер бы, в конце концов, но перед этим мучился бы долго; еще б и лекарей приставили, чтобы больше выдержал…
Купить спокойствие всего цивилизованного Омниса ценой жизни одного замученного ребенка? О, маги пошли бы на это; и Хансай Донал в свои еретических книгах не раз поднимал такую тему. А что и сам он был хорош, так об этом знали только Абадар, Орлайя и их ученики…
Судьба Косты висела на волоске, но он повел себя умно, как и его мать тринадцать лет назад, оставшись в памяти Стражей Фираски лишь любопытной диковинкой с иммунитетом к определенному виду магии, и отклонив не слишком настойчивое предложение «года через три поступить в наш колледж…» Тут вздохнул спокойно даже Джуэл: младший Оллардиан, в лучших традициях своего народа, ловко проскользнул между молотом и наковальней (хотя и лезть туда – тащить к воротам голову морока, – быть может, и не следовало).