Второстепенный
Шрифт:
– Что я говорил о проверке?! – орал белый от злости Мерфин. В его зрачках полыхало магическое пламя. – Я велел проверить всех! Всех, в том числе и ваше племя! Сколько раз мы вам говорили, что нужно следить за своими? Сколько раз вам повторяли, что любой, кто пытается скрыться с глаз общины, опасен? Что мы каждый раз слышали в ответ? «Мы независимое племя, мы живем по нашим законам, не вмешивайтесь в дела подводного народа»! Если бы Хов не привел вас в обход моего распоряжения, все сию секунду отправились бы на жертвенники! За пособничество Сопротивлению! Теперь отскребывайте последствия
Келпи выслушали директора, молча склонив головы. Красный от стыда Ди дрожащими руками снял с себя брошь и с поклоном протянул её директору.
– Мы… Мы понимаем вашу злость и признаем нашу ошибку, директор Аунфлай. Ай больше нам не сородич, его имя заклеймят печатью, и ни один ребенок больше не будет его носить. Чтобы… Чтобы восстановить потерянное доверие, я как вождь даю разрешение на проверку всех келпи Фогруфа телепатом.
Мерфин сжал ключ и процедил:
– Не сомневайтесь, мы проверим всех! А теперь убирайте это, - он брезгливо кивнул в сторону кровавой лужи под балконом – того, что осталось от Ая. – Чтобы через пять минут ни следа не осталось.
Келпи послушно пошли выполнять приказ, бросая виноватые взгляды на лорда Мэдога. Тот замер над телом леди Изольды скорбным изваянием. Застывший взгляд не отрывался от бледного спокойного лица женщины. Часы обратного времени выправили все переломы, восстановили прическу и платье, но они не вернули Изольду к жизни.
– Она не успела всего на миг. Я создал щит, я протянул руку. Ей не хватило всего какого-то мгновения, - бормотал он. – Корион, ты веришь мне?
Корион смотрел на него и вертел в руках осколок прекрасного лица первого ученика. Рядом на земле лежало разбитое мраморное тело: руки, ноги, волосы, плащ. На первый взгляд, всё было на месте, но часы обратного времени на статую не подействовали, а осколки почему-то никак не складывались воедино, так, словно чего-то не хватало.
– Изольда вернется, Мэдог, - с горечью прошептал Корион. – Она пройдет сквозь туманы и возродится, а у Владыки шанса на возвращение больше нет.
Орден Золотой Розы почти в полном составе стоял вокруг пустых осколков и молчал. Они все были тенями Владыки, его руками и глазами. Они тысячелетиями оберегали его, последнего Изначального, того, кто помнил Великий Исход, свободно читал священные тексты и владел той, изначальной магией их родного мира. Их сокровище, их память, их счастье и смысл не уберегли, потеряли.
– У него больше нет привязки к телу, - хрипло сказал Ирвин. – Он переродится. Пусть без памяти, но…
– Нет, не переродится, - отстраненно возразил Мерфин. – Это была ловушка для безумной души. Если бы Владыка справился, он бы вернулся. А теперь, даже если он справится с безумием, то не сможет выбраться. Путь был только назад.
– Куда же его проводить? – тихо спросил кто-то.
– Все Изначальные спят в саркофагах своего рода, в своих сидах.
Аунфлаи замерли, переглянулись. Владыка был единственным эльтом королевского рода, известным им. В какой сид отправлять его?
– Альварах, - наконец, сказал Корион. – Его род там. Правда, состоит всего из двух представителей.
– Но откуда это известно тебе? – возмущенно спросил Нойт.
– Я, если помните, единственный, кто покинул Альварах за последние пятьсот лет.
– Мы не можем послать его туда в… таком виде, - заметил Ирвин, покосившись на осколки.
– У нас есть пара свободных саркофагов, - пожевав губы, признался Мэдог. – Но, сами понимаете, мы не можем пустить вас в усыпальницу рода.
– Да, конечно… Мы… мы просто поможем с телом.
Ирвин закрыл глаза, полоснул себя по руке ножом и срывающимся голосом затянул погребальную песнь. По его щекам покатились слезы. Эльты подхватили мелодию. Слова древнего языка налились силой, зазвучали болью и полетели в небо. Кто теперь им покажет воспоминания о родных фиолетовых лесах, голубом сиянии их гибнущей звезды и цивилизации бессмертных существ, от которой остались лишь беспамятные души?
Эльты плакали и собирали осколки статуи окровавленными ладонями, шепча слова сожалений и прощания. Что не удалось артефакту, с успехом совершили обычные руки. Эльты собрали всё до последнего кусочка и склеили их собственной кровью. Владыка уселся на скамью, поджав ногу и глядя чуть в сторону. Кровь не текла по камню. Она схватилась между трещинами, расцветив белый тонкими кровавыми чертами. Мэдог поднял заклинанием скамью и осторожно унес в замок. Казалось, он совсем не замечал своих слез.
Леди Изольду согласно традиции также напоили кровью, разоблачили и, уложив в позу зародыша, отнесли в лес за пределами замковых стен. Шли недолго – Мерфин вывел процессию к ровным рядам вишен, цветущих, несмотря на осень. Из ствола каждой смотрели женщины: кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то застыл с поднятыми руками-ветвями, из которых росли охапки белых цветов. В центре каждого цветка переливался острыми гранями магический кристалл. Мерфин прошел вдоль них и взмахнул рукой. Земля перед ним расступилась, и эльты опустили Изольду в яму.
– Я отпускаю тебя от имени, всех долгов и обетов, с ним связанных. Вернись в свой род, и пусть твоя следующая жизнь будет счастливой и легкой, - выдохнул Мерфин, закрыл могилу и воткнул сверху сорванную с ближайшей вишни цветущую ветку.
Та пошевелилась, устраиваясь поудобнее на новом месте. Цветы опали, и на стремительно растущих ветвях зазеленели молодые листья. Из крепнущего ствола выглянуло лицо девочки, какой Изольда была когда-то. Где-то в пещерах совсем другого бруидена, на расписанной то ли узорами, то ли письменами стене, осыпался самоцвет и заиграл холодными ровными гранями.
Эльты подождали, когда дерево вырастет, раскинет на ветвях белые цветы с магическими кристаллами, а девочка превратится в женщину, и тихо отступили обратно к замку.
У посмертного древа остался лишь один. Он дрожащими пальцами огладил лицо Изольды, рухнул на колени и тихо-тихо завыл:
– Прости, прости, я опоздал. Мне так жаль, прости…
Корион отвернулся и нагнал остальных. Что связывало Изольду Аунфлай с Ирвином Эсквиллом, давно женатым на её кузине, ему знать не полагалось.