Второстепенный

Нельсон Ирина

– Вот, кстати, меня тоже очень интересовал этот вопрос, - кивнула я.

– Светляки узнают друг друга по мерцанию. У каждого вида есть свой собственный паттерн вспышек — код, который позволяет им идентифицировать подходящих партнеров одного и того же вида. И мы, как и светляки, способны увидеть своего даже в тысячной толпе.

И правда! Крис ведь моментально привлек моё внимание тогда, на улице. Я на других детей и внимания-то не обратила. И так бросилась его защищать в школе, словно обидели моего дорогого племянника. И на выходку с подкинутой книжкой отреагировала очень спокойно...

– О, я знаю!
– обрадовалась

я.
– Я сразу понял, что Стенли отличается от других. При первой же встрече он показался мне очень ярким и... каким-то настоящим. Более живым, что ли? Я тогда не понял, что это означает.

Хов удовлетворенно кивнул.

– Кроме того, светлячки - безжалостные прожорливые хищники, мистер Волхов. Если самка видит самца чужого вида, она может приманить его, имитируя сигнал, и сожрать для себя и готовых вылупиться из земли личинок своего вида, - продолжал литься бархатный голос.
– И этим они тоже очень схожи с эльтами. Прекрасный пример - русская императорская династия. С тех пор, как Павел Первый женился на Василисе Алтайской, Романовы больше не являются людьми. Эльтская кровь полностью вытеснила человеческую.

Теперь мне стало ясно, почему на картах военных действий с эльтами линия фронта так подозрительно совпадала с границами Российской Империи. И почему Екатерина Великая так рано умерла - сразу после смерти первой жены Павла. И почему Павел вполне успешно жил до шестидесяти лет. И почему дальше династия российских императоров совсем не такая, какую я помню.

– Филиды очень чутко отличают своих от чужих. Конечно, деление весьма условно, мы просто учитываем склонности к тому или иному типу поведения. Суть у нас всех одинакова.

Профессор Хов замолчал и полностью погрузился в наблюдение за игрой, оставив меня переваривать свалившееся откровение.

Получается, вся эта неприязнь учителей, все гонения и гордое игнорирование - это игры эльтского подсознания, которое чуяло во мне чужака? Получается, участие во всех командных мероприятиях не просто способ занять толпу подростков, а необходимая вещь для сплочения? Твою мать, и как же мне в таких условиях жить-то? Постоянно на чьих-то глазах, постоянно с кем-то. В сочетании с чудной английской привычкой доносить каждый чих до учителя Фогруф превращался не в школу, а в кошмар. И учиться нормальным предметам как? Ладно, хорошо, я просто повторяю, но ведь и для этого нужно время!

Я опустила голову и хмуро уставилась в тетрадку. Написала названия команд, счет и прикусила ручку, пытаясь сообразить, как жить дальше.

– Вы уже выбрали кружки, мистер Волхов? Вы можете организовать свои, если наберете еще хотя бы двух участников.

Профессор! Да золотой ты мой эльт! Честное слово, я была готова его расцеловать за подсказку!

– А среди тех, кто пришел из мира смертных, есть такие, которые продолжают обучение в обычной школе?

По губам профессора Хова скользнула понимающая усмешка.

– Нет. Таких больше нет. Однако я знаю, что Абигор весьма интересуется науками смертных, а среди филидов могу отметить Селену из бруидена Старханд. Она любит немагические науки в принципе.

Я засияла не хуже червонца.

– Спасибо, профессор!

Хов посмотрел на смеющуюся толпу игроков, поднялся и протянул мне руку.

– Игра закончилась, мистер Волхов. Пора объявить победителя.

Тонкие пальцы в химических ожогах и мозолях сомкнулись на

ладони прежде, чем я успела подумать, что это чревато. От запоздалого испуга перехватило дыхание, но никаких неприятностей не последовало. На меня всего лишь повеяло ароматом горящих трав, а на кончике языка разлился терпкий привкус винограда. Даже обычный для прикосновений разряд почувствовался всего лишь мягкой бодрящей волной. Единственное, что выбилось - противное ощущение слабости и копошащегося под кожей червя, который попытался присосаться ко мне. Впрочем, безуспешно. Ну, точно упырь.

Пока я копалась в необычно мягкой реакции организма на этого конкретного представителя эльтского народа, профессор вздернул меня на ноги и повел в толпу.

– Игра была прекрасной. Вы все меня очень порадовали, - сказал он и слегка подтолкнул меня в спину.

Я шагнула в толпу, открыла тетрадку и слегка кашлянула, прочистив горло.

– Победили шмели со счетом двадцать - пятнадцать!

Команда Абигора восторженно заулюлюкала. Остальные зааплодировали. Я сунула тетрадь в подмышку и тоже захлопала.

– А теперь - песнь в честь победителей!
– объявил профессор Хов.
– Шмели, запевайте!

Высокий старшекурсник, капитан команды, сверкнул улыбкой, повернулся к своим игрокам и отвесил глубокий церемонный поклон.

– Я Роланд, я доказал делом, что достоин вести за собой.

– Мы шмели, - слаженно, словно репетировали все утро, откликнулись игроки, - мы доказали делом, что достойны идти за тобой.

Роланд схватил за руку первого попавшегося, притопнул, затянул что-то ритмично-неразборчивое, и пошел сквозь бардов. Барды один за другим цеплялись на ручеек, подхватывали песню и ритм. Кто не знал слов, просто запел мелодию. Это чего, хоровод? Я попятилась.

– Что такое?
– поймав мой панический взгляд, спросил профессор.

– Мне от чужих прикосновений плохо!
– прошептала я.

Нужно отдать должное профессору - он не стал терять время на глупые вопросы и выяснять, почему с ним мне плохо не стало. Он мгновенно сунул руку в карман плаща и протянул мне тонкие кожаные перчатки.

– Надевайте.

Между коротким знанием о самом ярком эпизоде предмета и болью от проходящей сквозь тело чужой силы я выбрала знание. Перчатки, как и их хозяин, обрадовали мягким и совсем не болезненным воздействием - Хов сшил их сам из сброшеной змеиной шкурки совсем недавно и успел использовать в приготовлении зелья всего лишь раз. И от воздействия чужой ауры они защитили не хуже, чем резина - от электричества. Я с облегчением схватилась за чью-то протянутую руку и влилась в танец. Роль замыкающего досталась профессору.

И всё - не стало ни Роланда, ни Абигора, ни старших, ни младших, ни меня. Были барды, поющий ручей из сотни рук и ног, единый организм.

Если бы не перчатки, с каждой секундой нагревающиеся всё сильней и сильней, я бы наслаждалась этим чувством необычайного единства. Спустя минуту руки горели от боли, а барды всё еще пели и останавливаться не собирались.

Я рванулась в сторону, соединила руки тех, кто шел впереди и позади меня, и выкатилась из хоровода.

Хренушки! Вместо того, чтобы продолжить танец, барды рассыпались, окружили и с обеспокоенными вопросами протянули руки. Я с коротким злым шипением шарахнулась в сторону. Ученики на мгновение замерли, а потом дружно и очень нехорошо оскалились.