Второгодник

Литвишко Олег

Она погладила одну из них, открыла и провалилась в недавние события… Медленно листая страницы, Нонна проносилась над тем, что делала все эти месяцы.

Вот собрание педагогов, где были и усталость, и непонимание, и отторжение того, что их просили делать; а вот они впряглись и просят добавить еще часов на свои предметы; вот мы с секундомерами замеряем скорость чтения старшеклассников. Слегка обалдеваем от результатов. Вот Борис Сергеевич обучает других учителей быстро читать и не может поверить, что у детей результаты лучше.

Вот Петрович привез последнюю сумму, недостающую до нашего первого миллиона, и, встав на одно колено,

вручает ее Светочке, объявив, что она главный двигатель торговли и он у ее ног. Светочка все-таки раскрутила мульчу и гранулированный навоз. Продается на ура!

Вот отгрузили последние бревна из залежей; вот первый профилированный брус; вот пакеты сухой строганой доски, которые краном загружает в вагон семиклассница Поля; вот закладка первого дома для переселенцев; а вот общее собрание, где решили строить роддом, ясли и детский сад.

Событий так много, что, если бы не тетрадки, вспомнить все никак не удалось бы. Она задумалась.

Везде, куда дотянулась организующая ручонка Игорешки, жизнь закручивалась со скоростью в разы, превышающей предыдущую, спокойную. Странность же состоит в том, что и взрослые, и дети этому рады. То, что было до, воспринимается как мука, а сейчас да, все здорово. Усталость, которая сопровождает всех почти каждый день, воспринимается с удовольствием, наподобие того, что испытывают тяжелоатлеты после плотной тренировки и расслабления в бане и у массажиста — сил нет, а настроение блаженное.

Больше всего, Нонну поражали дети. До сих пор она не представляла того запаса сил, который таится в этих маленьких существах. Кажется, вот уже падают от усталости после утренней тренировки, ан нет, через полчаса, перед началом занятий, скачут и играют в чехарду. Все, что они делают, сопровождается смехом, шутками и взаимными подколками. Энергия брызжет и не собирается кончаться. Игорь в качестве одной из первых видел задачу преодоления мышечной лени, а она оказалась и не задача вовсе, как-то рассосалась сама собой. Когда через два месяца после начала нашего забега мы собрались проанализировать этот момент, то просто не обнаружили этой самой лени, а когда именно она исчезла, мы как-то и не заметили. Ведь была же, она это помнила отчетливо. Игорь опасался противостояния, сопротивления внутреннего или явного, но обошлось.

Эта энергетика, которую щедро распыляют вокруг себя дети, вещь заразная и лечебная одновременно. Заразная в том смысле, что рядом с такими детьми никому не удается отлежаться в теньке, совесть поднимет даже самых отмороженных, лечебная, потому что имеет свойство пополнять отсутствие собственной жизненной силы. Нонна уже заметила, что ее хандра с легкостью лечится простым общим собранием — заходит развалина, а уходит особь, полная сил.

Между тем, эти месяцы дались ей нелегко. Труднее всего было держать осанку и не прогибаться тогда, когда в спину смотрели негодующие, укоряющие, жалобные взгляды. Выдержать стиль, темп, ритм, смысл всего происходящего и не отступить, и не остановиться. Это было чрезвычайно трудно. Напор проблем стал ослабевать только по мере того, как укреплялись традиции, появлялась привычка к напряжению, дисциплина перестала вызывать противоборство. Жизнь уже не борьба, она превращается просто в жизнь. Сейчас дети не учатся и не вкалывают, не пашут, сейчас они просто живут, и эта жизнь им интересна и нравится. Похоже, они забыли, как жили еще в июле.

Такое простое и понятное чувство еще только начало появляться,

и его надо бережно выращивать. Нонна его чувствует, она его видит в глазах детей, в их походке, постановке корпуса, в массе деталей, которые Игорь приучает ее замечать. Все так хрупко, все только появляется, только набухают почки, а до цветов, а тем более — плодов еще далеко. Или близко, кто знает. Хрупко потому, что стоит ошибиться в тоне, в интонации, в смысле, и можешь услышать: "Я так и думал, вы только играете с нами, все это нужно только вам, а до нас вам дела нету…". Доверие к вам готово улетучиться в любую секунду. Как потом его возвращать? Ну, ладно, один раз можно публично покаяться или извиниться, а второй, третий раз? Все это напоминает хождение по тонкому льду. А еще адреналин от первых успехов бушует, лишая мозгов. Вот такой вот коктейльчик.

Нонна думала о том, что с ней было бы, если бы рядом не было Игоря, такого уверенного в себе и знающего. Откуда ей было знать, что Игорь думал о том же. Похоже, они дополняли друг друга, помогая встроиться в ту жизнь, которую начали, и которая их придавила. Так будет всегда или это только стартовая инерция? На этот вопрос они не знали ответа, и, наверное, это спасало их от малодушной жалости к себе и поворота на сто восемьдесят градусов, то есть вспять.

В дверь постучали. Вошел Игорь.

— Нонна Николаевна, вы знаете, что к нам приехал родной брат незабвенного Ивана Сергеевича — Петр Сергеевич Кутепов, заместитель директора Всесоюзного внешнеторгового объединения "Экспортлес"? В связи с этим Елена Петровна собирает совещание хозяйственного актива нашего села для подведения итогов за год. Начало в 17.00, докладчик — ваш покорный слуга, приглашенный гость — тот самый Борис Сергеевич. Сожалею, но ваш отдых ограничится половиной дня. Доклад закончил.

— А что я буду там делать?

— Грозно сдвигать брови и сопеть в скользких местах доклада, как первое лицо нашего села. В отсутствие председателя сельсовета. Думаю, пора вас избрать. А может, надо подождать, когда освободится кресло в Кингисеппе?

— Болтун! Или что-то задумал?

— Задумал ползучую экспансию нашей школьной системы в сторону Кингисеппа. Или лучше в сторону Вологды? Там леса больше.

— Нет, все-таки просто несносный болтун.

— Так точно! — вытянулся я в военной стойке, что со стороны напоминало штакетину, прислоненную к забору. Нонна бессовестным образом захохотала, оскорбляя мои верноподданнические чувства. — Похоже, надо перенести наше внутреннее подведение итогов на другой день.

— Знаешь, послезавтра приедут Сергей, который Иванович, ты его знаешь, а с ним Иванов Игорь Петрович, главный в стране теоретик коммунистического воспитания.

— Коммунарская методика? Знаю я его, очень уважаю и процентов на восемьдесят согласен.

— Он мой преподаватель в институте. На его лекции ходили студенты со всех факультетов.

— Тогда зачем вам я, при такой-то подготовке?

— Но-но, только попробуй смыться! Заварил, давай расхлебывать.

— Нонна Николаевна, да куда же я от вас? Будь вы чуть-чуть помоложе, я бы очень даже… почему же! Не удержался бы — приударил! — Договорить мне не дали, раздалось очередное, гомерическое что-то, только теперь с пусканием слюней, капанием слез и дерганием руками. Невозможно не радоваться, глядя на эту женщину, которая, по сути, из-за моей прихоти взвалила на себя тяжкую ношу и так самоотверженно ее тащит.