Второгодник
Шрифт:
А ведь так хочется, чтобы получилось… Вот это самое Хочется, а также Обида за вероятный отказ, которая заранее угнездилась во мне, и трясли. Все великие замыслы и каторжный труд последних двух лет повисли в воздухе, и я был не в состоянии повлиять на что-либо. Все зависит от настроения чиновника, и всякая логика, целесообразность и необходимость тут отдыхают.
Для любого человека чиновник уже давно стал олицетворением Государства и время от времени порождаемого им безликого Зла. Он не человек, а некая функция от бюрократии, карьеризма и насилия, смазывающая винтики Государства. Отдельно
Чиновники — это такие дискретные фантомы, которые не имеют лица и имени. Однако стоит им только выйти за ворота госучреждения, так они тут же превращаются в Иван Иванычей или Петров Петровичей, то есть в человеков. Они будут, как все, ходить в магазин, жарить картошку, играть с детьми и внуками, рассказывать анекдоты. Зачастую они способны едко, со знанием дела, высмеивать несуразности государственного устройства, но стоит им только прийти на работу, как черты лица стираются, а на груди проступает табличка с номером кабинета.
Но это взгляд на Чиновника на себя со стороны. Они им могут пользоваться только и исключительно во внеслужебной обстановке, т. е. будучи человеками. Но ведь все остальное время, т. е. служебное, Чиновники тоже как-то на себя смотрят. Они ставят перед собой свои личные цели, как-то борются с подчиненными, прогибаются перед начальниками. Рано или поздно, скорее рано, они приходят к мысли, что личные потребности можно решать и на работе, надо только проявить себя, показать себя начальству, продемонстрировать…
Почувствуйте разницу между показать свою работу и добиться результата. Чтобы показать свою работу, совсем не обязательно добиваться результата, потому что работа — процесс, а результат — цель, т. е. совсем разные вещи.
Я запутался в своих размышлениях, а потому разозлился еще больше.
— Пройдите, пожалуйста.
Я уставился на адъютанта и не мог сообразить, что тот от меня хочет.
— Проходите, — молодой майор с сочувствием смотрел на меня.
— Жалеет, — пронеслось в голове, и ни с того, ни с сего я попросил:
— Дайте, пожалуйста, воды.
Майор налил воды, а я с благодарностью влил ее в себя и, выдохнув глубоко, сжал кулаки и сказал сам себе: "Пошел!"
В достаточно просторном, казенном кабинете, за большим Т-образным столом сидел человек в форме генерала и через очки, спущенные на нос, просматривал какие-то бумаги, приличной стопочкой сложенные перед ним.
Типичное лицо боевого офицера, обветренное, слегка
"Сила!!! А, впрочем, на таких должностях…" — подумал я, затем выдохнул и странным образом успокоился. Не совсем, конечно. Осталась некоторая ватность в теле и шум в голове, однако, стало существенно свободнее.
— Садитесь, молодой человек, — изрек генерал, как камень бросил. С таким голосом надо в опере петь. Если это не сильный редкий бас, то что же! Ох, не там ищут оперные таланты!
— Знаете, ко мне не каждый день на прием приходят девятилетние вундеркинды. Хотите чаю? Может, кофе — неплохой, арабский?
Майор, расставив чашки и повернувшись к генералу спиной, вдруг улыбнулся и подмигнул.
— Ну-с, молодой человек, не стесняйтесь. Печенье вполне на уровне…
— Я не ем печенье, оно в зубах застревает — они у меня кривоваты…
Генерал вдруг и по-доброму рассмеялся:
— Игорь, расслабься! Давай поболтаем по-простому! Скажи, это правда, что у тебя высшие образование?
— Да, педагогическое. Институт Герцена.
— А почему пединститут?
— Мне кажется…, я так думаю, что это главное, — запутался, потому что совсем не ожидал таких вопросов. Я готовился убеждать, а меня спрашивают.
— Игорь, я совсем не понял, что тебе кажется. Так почему?
— Потому что педагогика, как еще и экономика — две главные области нашей жизни, от которых зависит безопасность страны, — выпалив все это на одном дыхании, я совсем успокоился, превратившись в себя обычного. Чего уж теперь!??
— Ну, ты сказанул. А безопасность страны здесь причем?
— А вы что? всерьез думаете, что главную опасность для страны представляют шпионы, которые закладки по паркам оставляют?
— А, по-твоему, кто? — у генерала в глазах засветились смешинки.
— Если бы я был на месте американцев и мне надо было бы развалить Советский Союз, то я бы это сделал лет за пять, максимум десять.
— Как? — ирония еще не ушла из глаз генерала, но там уже поселилась и тревога, ожидание чего-то необычного.
— У вас же есть аналитики? — Генерал автоматически кивнул, не отрывая от меня взгляд. — Тогда они смогут вам подсказать, как сложится ситуация в стране, если цены на нефть в мире упадут до шести долларов за баррель. А к тому же в Канаде может "внезапно" произойти неурожай пшеницы, так сказать по дружбе с Америкой, и они нам ее не продадут. Они ведь друзья?
Голодный бунт, особенно русский, пострашнее всяких там шпионов. Просто американцам нет смысла способствовать развалу СССР. Они ежегодно подбрасывают вам всяческих шпионов, чтобы вам было чем заняться, а сами обделывают свои коммерции. Для них страшнее всего ситуация, когда Советы перестанут быть угрозой. Это потребует перестройку всей экономики, уклада жизни, идеологии — всего. Опять же проблемы с влиятельными ястребами-лоббистами. Это безумные деньги!!! А за счет чего их компенсировать? Вопрос! Вот они и играют с вами в кошки-мышки.