Второе дыхание
Шрифт:
— Да, спасибо.
Я отдал ему остаток своих долларов, поблагодарил Анвина и капитана и с радостью принял их предложение подбросить меня до аэропорта.
Прежде чем сесть на вечерний самолет до Лондона, я решил, что для полной конспирации не мешало бы вежливо попрощаться с Робином Дарси — в конце концов, он ведь потерял самолет, и все из-за нашей дурости. Я набрал номер Дарси, но услышал только голос Эвелин: «Пожалуйста, оставьте сообщение».
— Я вам напишу, — сказал я, радуясь, что избавился от очередного
Глава 7
Утром я первым делом поехал к бабушке. Выглядел я весьма непрезентабельно. Она только ахнула и неодобрительно покачала головой.
— Привет, бабуля, — кротко сказал я. — Как дела?
Бабушка быстро оправилась от шока.
— Тебе сегодня выступать по телевизору, Перри, ты не забыл? А ты только погляди на себя! Ты смотришься просто ужасно.
— Спасибо большое.
— И еще эта дополнительная нагрузка в связи с Ночью Огней!
— Будет дождь, — предрек я. — Можно, я переночую у тебя на диванчике?
Она согласилась сразу, без вопросов.
— И мне надо с тобой поговорить. Я не знаю, что делать.
Бабушка внимательно посмотрела мне в глаза. Я нечасто обращался к ней с подобной просьбой. И каждый раз это означало, что мне нужно поговорить с ней на равных, обсудить известные мне факты без учета возрастных или половых различий. Единственное правило, которого мы придерживались до сих пор, — это не действовать очертя голову, давать всем серьезным, жизненно важным решениям время созреть.
Ее решению продолжать путешествовать и писать после семидесяти предшествовали длительные консультации с множеством специалистов. А когда я решал вопрос, стоит ли мне бросить карьеру ученого-физика ради того, чтобы рассказывать телезрителям о капризах погоды над Британскими островами, бабушка пригласила эксперта из театрального агентства, чтобы обсудить с ним мои перспективы в качестве шоумена.
Ей потребовался не один день, чтобы смириться с мыслью о расходах на сиделку, но, раз приняв решение, она продала свои любимые бриллианты, подарок мужа (моего деда), заново обустроила нашу обветшавшую квартирку, купила малолитражку для меня и специальную машину для себя, чтобы ездить со своей инвалидной коляской по поручениям турагентства. Она убедила меня, что жить надо стильно.
Сиделка вышла с кухни и предложила мне кофе. Я подумал, что этот кофе мне как слону дробина.
— Пойдите погуляйте часок, моя дорогая! — ласково сказала бабушка сиделке и улыбнулась со старческим лукавством.
Джет ван Эльц, работавшая вопреки расписанию — после недели работы ей полагалась неделя отдыха, — спросила, застанет ли она меня, если вернется через час. Я готов был ответить, что меня она может застать в любое время, но, когда Джет вышла на улицу, в холодный
Я осторожно поздоровался с Белладонной. Узнав меня, она взвизгнула так, что я едва не оглох.
— Перри! Папа мне еще вчера сказал, что ты жив. Просто не верится! Мы все думали, что ты утонул.
— Как видишь, нет, — успокаивающе заверил я и спросил, где можно найти Криса.
— А я за него замуж выхожу, знаешь?
— Поздравляю.
— Ну еще бы, он сделал мне предложение после того, как я целый день считала его мертвым! Это просто нечестно.
— Ничего подобного, — улыбнулся я. — Ты просто выдала свои истинные чувства. Так где же он?
— Да тут он. Он заехал повидаться с Оливером Квигли, бог знает зачем, бедняга просто не в себе, несмотря на то, что папа вовсе не собирается подавать на него в суд за кобылку, а потом Крис поедет на работу, он уже собирается. На самом деле он провел ночь здесь… со мной. Не в первый раз… И зачем я тебе все это рассказываю?
Я кое-как разобрался, о чем речь, и спросил про кобылку. Жива она, или как?
— Жива, жива, — сказала Белл. — Тяжело больна, но пока не умирает. Только хвост и грива выпадают. Теперь контора по лошадиным расследованиям говорит, что дело вовсе не в том, что ей в сене попалась амброзия — травка такая вредная, — они сперва решили, что ее нарочно накормили амброзией, чтобы испортить. Но теперь они говорят — ни за что не поверишь! — можешь себе представить, они говорят, что у нее лучевая болезнь!
Я рухнул на бабушкин диван, точно меня ударили в солнечное сплетение.
— Э-э? — бессмысленно проблеял я.
— Лучевая болезнь! — с отвращением повторила Белл. — Они говорят, что у кобылки еще очень легкая форма, если она вообще бывает легкая. И что ее, по-видимому, облучили радием или чем-то таким. Нет, ну откуда на конюшне радий? Папа просто в бешенстве. Крис сказал, что ты мог знать, где взять радий. Он говорил, что ты и в уране с плутонием должен разбираться, потому что ты не только метеоролог, но еще и физик.
— Хм… — сказал я. — Ну что я могу сказать? Добыть радий очень сложно, но все же возможно. Мария Кюри выделила его из уранита сто или больше лет тому назад в Париже. Но остальные… — Я осекся. — Постой-ка. Крис говорил обо мне, как о мертвом?
— Да, Перри. Ты извини, мы все так думали…
Я сказал, чтобы она не беспокоилась на этот счет, разузнал, где и когда можно будет застать Криса, передал наилучшие пожелания ее папе. Потом уселся в кресло рядом с инвалидной коляской бабушки и рассказал ей обо всем мало-мальски важном, что повидал, перечувствовал и передумал со дня ленча у Каспара Гарви в Ньюмаркете.
Бабушка слушала так, как будто побывала всюду вместе со мной, как будто ее глаза и уши дублировали мои собственные.