Вторая жизнь
Шрифт:
Первый же вечер после выхода в море кормчие посвятили допросу эльфа. Опять при помощи колдуна. Отчего добровольцы с других боргов заметно прибавили к нему уважения. Я бы сказал, начали побаиваться.
Кормчим допрос эльфа в любом контролируемом колдуном состоянии сразу много не дал. Вариантов похожих бухт оказывалось слишком много. И тут впервые за все наше знакомство Сигурд меня действительно потряс.
Достал подозрительно знакомые кисеты. В переносном железном очаге вскипятил воду, намешал эту гадость. Подождал, пока заварится и остынет, потом при помощи воронки залил жидкость в глотку эльфу. Подождал часок. Эльфа явно перло, судя
Что-то пошептал, помахал руками, посветил пальчиками с час, к концу которого эльф напоминал выражением лица куклу, мертво-монотонно отвечающую на вопросы. Попытался еще раз удовлетворить рассказом эльфа кормчих, ответы опять не устроили.
Достал небольшой хрустальный шар в изящной бронзовой подставке и заставил в него смотреть. А потом начал задавать вопросы.
Все бы ничего, пока внутри шарика не загорелся огонек. Сам по себе. Что, согласно законов физики, для хрусталя не характерно. Особенно поздним вечером. Сказать, что я был удивлен, значит приуменьшить впечатление. Но это были еще цветочки. Когда огонь усилился и занял шар полностью, старик выдал какой-то жест рукой, отчего над шариком возникла самая настоящая голограмма. У меня отвалилась челюсть. Голограмма изображала именно то, что старика интересовало. А именно бухту и корабли в ней, разгружающие лошадей, днем. Принимали эльфы. Ульрик заорал, что знает эту бухту. Для гарантии прокрутили запись назад, увидев вхождение самого корабля с этими самыми эльфами. Запись шла с потрясающей графикой, но, к сожалению, без озвучки. Просмотрели еще пару эпизодов. Потом киноаппарат сломался, изображение перестало быть связным. Пошли кадры из разных лент, от блокбастеров до мелодрамы, не брезгуя и низкопробной порнухой.
Погасив и спрятав шарик, старик спокойно завалился спать. Эльф все ночь угукал и пускал слюни, даже обгадился, бедолага.
Утром Сигурд проснулся как ни в чем не бывало. Обратил внимание на эльфа, распространяющего вокруг себя все ароматы Франции за раз, воткнул ему кинжал под ухо и выбросил за борт, после чего мы отправились дальше. Больше удерживать любопытство я не сумел:
— Слушай, Сигурд! Это что тут было? Что за шарик такой интересный?
— Палантир называется этот шар. А был допрос. Не понял?
— А почему ты его раньше не пустил в ход? Ведь ты его память просматривал? Как вообще смотрел?
— Смотрел память ему я как обычно. Как тебе в свое время. Ты не помнишь, конечно. Перед тем, как мы за столом с тобой говорили.
— Во как. И что, если бы допрос таким же удачным был? Как этот? Так же ножиком чиркнул?
— Почему ты решил, что я ничего не видел? Твой амулет, например, на груди, на тонкой такой цепи висящий? Или как ты его нашел? — Наклонился и шепнул на ухо. — Или как ты раненого горящего тащил?
Да, глубокое воспоминание. Тогда адреналина я хватил с избытком.
Соседи навострили уши.
— Хотя это все, что я видел. Да, еще как убивали тебя. — Опять на ухо.
— Тебе не кошмары снились, это я память твою смотрел. Хоть и без палантира. К твоему счастью. Из-за того, что видел, вас и пожалел. — Понизив голос.
— После нападения тоже? — Обиделся я.
— Нет, просто расспросить было достаточно. — У меня со всех щелей лезла злоба. Однако это неконструктивно, тем более, со своей точки зрения он был прав.
— Вернемся к эльфу.
— Палантир для этого и еще некоторых вещей и придумали. Глубже проникать позволяет.
— А
— Без него заставить вспомнить то, что надо, тяжело. Невозможно почти. То, что ярко, на поверхности лежит, увидишь без труда. Или связано с этим ярким. А все, что глубже… Зачем мне знать, как тухлую кашу кто-то ел год назад? А потом в отхожем месте муравьев рассматривал? С палантиром же можно заставить его вспомнить то, что тебя интересует. Он разум себе подчиняет и ты, управляя через палантир, самого его заставляешь то, что тебя интересует, в своем разуме искать. Первые палантиры другими были. Те помогали самим видеть. Таких зрелищ не могли устраивать. Да только быстро придумали, как защиту ставить. Она, к слову, и от того, чтобы без палантира в память заглядывать помогает. Сам с ума сойдешь, если вовремя из разума не выйдешь.
— А от такого палантира почему не защищает?
— Потому что у него связи с разумом хозяина почти нет. Только управляющие. Вся защита разума в палантире гаснет.
— А разве нельзя просто не дать кому угодно в разум лазить? Тогда палантир не поможет?
— Как ты глазами запретить смотреть сможешь? И запоминать, что видел? Или слышал?
— Так что с эльфом-то было?
— Овладел я разумом его. И заставил вспомнить, что интересовало.
— А зарезал отчего?
— Все, разум безнадежно потерял. Когда с палантирами по воспоминаниям ползают, быстро такие вещи происходят. Отчего при допросах их сейчас, да и всегда так было, редко применяют. Пытки надежнее, куда больше рассказать успевают. Так, подтвердить разве что.
— Слушай, а почему у эльфов защиты не стояло?
— Почему же, стояла. Я ее им еще в борге снял. Пока ты отсыпался. Недостаточно умел был тот, кто ее им ставил.
Ну песец, мне тут кроме коммерческих войн еще и ментального программирования не хватало… Куда я попал? Вспомнил:
— Ты же говорил, что защиту снять нельзя? Там, в борге?
— Смотря какую. Такую, что просто от чужого разума защищает, можно. А ту, что когда тебя смотреть или еще как воздействовать начинают, тебя самого убивает — нельзя. Ее только хозяин снять может. Или тот, кто его секреты знает.
— А мне защиту можешь поставить? Я, знаешь ли, не любитель кому попало воспоминания показывать, — показал недовольство.
Старик захохотал.
— Доверишь? Только учти, тот, кто ставит, ее всегда снимет. Да, если искусный враг попадется, тоже.
— Куда деваться, кому еще верить, как не тебе. — Прошипел я.
Колдун захохотал еще сильнее.
— Ночью. Встанем на стоянку, займемся.
— А откуда изображение из палантира исходит?
— Жертву он выкачивает, ее же силу, на показ воспоминаний тратит. В нем самом-то силы не так много, чтобы связь установить разве. Маги империи хитро придумали. Мало того, что воспоминания берет, так еще и силу самого, кого допрашивают, на это использует. Изображение — обычная иллюзия. Только разве разум этой иллюзией не управляет.
— Так нам повезло, что у них мага нечисть прикончила? А если чужой облик накинуть?
— Если стоять неподвижно будешь. Лицо, к примеру, изменил, шевельнулся, а у тебя подлинное из под иллюзии полезло. Скрыть иллюзией только неподвижные относительно источника вещи можно. Или управлять ими. Но каждое движение безупречно отслеживать… А на себя вообще только перед зеркалом.
— А почему ты мне все это рассказываешь? Так подробно?
— Есть причины, но тебе их пока рано знать. Скажу позже. Терпи.