Вторая жизнь
Шрифт:
— Правительство должно знать, что Фромм действовал, не считаясь с его политикой, провозглашенной в мирных декларациях. Он говорил не однажды на совещаниях в штабе, об этом знают офицеры: «Я сначала сброшу атомную бомбу, а потом доложу правительству, что война началась».
Вы отдали свои судьбы в руки человека, в руки кучки людей, которые ненавидят жизнь и готовы убить миллионы людей. Как христианин, я считаю это величайшим преступлением.
Браун сделал паузу, склонился: видимо, он очень устал, каждое слово давалось ему с напряжением всех сил, какие остались в нем.
Он поднял голову, лицо его
— Христианин! — повторил он, что-то вспоминая. — Да, я верил… Вы, наверное, уже забыли о девочке по имени Эрика Зильтон. Она покончила с собой, но была спасена профессором Галактионовым так же, как и я, только вторая моя жизнь будет очень и очень коротка… Этой Эрике Зильтон не было счастья и после воскресения. Она пришла на исповедь к аббату Рабелиусу, и тот, оставшись наедине с ней, требовал…
Кто-то поднялся в середине зала. Зашуршала черная шелковая сутана. Раскидывая полы ее, Рабелиус помчался огромным нетопырем к двери и исчез.
— Он сумасшедший! — показал рукой на телевизор епископ. — Разве вы не понимаете, что только потерявший остатки рассудка может говорить такое про святого человека!
И тотчас же погас свет экрана — Гарвин, подскочив, выключил телевизор.
Люстры не зажигались, офицеры расходились в темноте. Фромму не хотелось, чтобы видели его лицо. Он услышал голос старого генерала:
— Правильно сделали, полковник. Жаль, что всех телевизоров в городе не выключишь.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО УБИЛИ, ГОВОРИТ
Над городом горели рекламные огни, вычерчивая буквы: «В 11 часов будьте все у телевизоров!» Гуго шел по улице, весело посвистывая. Он знал, что будет в одиннадцать часов.
«Еще и мне бы выступить. — Думал он, посматривая на высокие шикарные дома. — Я рассказал бы вам, подлецам, кое-что: о Кайзере — как он подговаривал меня убить «амура с крылышками», о Нибише, который укрывает этого бандита».
Старые связи помогли Гуго установить, что Кайзер прячется у Нибиша. Зачем понадобился Нибишу Кайзер? Да затем, что они оба грабители. Нибишу надо иметь под рукой человека, который за деньги способен на все. Например, захватить профессора Галактионова и попытаться силой вынудить на сделку с Нибишем. Но Гуго, верный своему спасителю, этого не может допустить. Он не отступится, пока не покончит с Кайзером. Очень трудно было вырвать Эрику из лап «Хейса», но Гуго добился своего. И сейчас он верил в себя.
На улицах становилось пустыннее. Люди усаживались у своих телевизоров, ломая головы над тем, что объявят, что покажут. Возле газетных киосков никакого оживления, никто не покупал вечерних выпусков: все ждали чего-то необыкновенного. В тех кафе, где имелись телевизоры, битком набился простой люд, чтобы за кружкой пива посмотреть передачу. Гуго намеревался тоже заглянуть в такое заведение и послушать выступление Брауна.
Проходя мимо парикмахерской, Гуго бросил взгляда ее просторные окна. Тоже пусто, мастера скучали у свободных кресел Только одно кресло было занято. Парикмахер, часто отрываясь от работы, оживленно разговаривал с бездельничавшими коллегами. Обсуждалась, видимо, предстоящая телепередача. Гуго увидел лицо человека, в кресле — Кайзер. Гуго сделал шаг назад, потом перешел
Кайзер постоял на перекрестке и свернул влево. Гуго видел, как он остановился перед домом Нибиша, затем, минуя парадный вход, завернул за угол — там был въезд в гараж — и исчез в глубине двора.
Через пять минут Гуго уже сидел в первой попавшейся парикмахерской. Парикмахеры говорили о том же — о предстоящей телепередаче. Лишь одна молодая женщина, веснушчатая, некрасивая лицом, но высокая, стройная, с пышными рыжеватыми волосами, молчала. Как было видно по ее лицу, девушке приходилось усиленно прибегать к помаде и кремам, но веснушки упорно не поддавались.
— Побрить, включая усы, — сказал Гуго.
Женщина посмотрела на его усики, потом на отражение в зеркале и посоветовала:
— Лучше оставить. Они вам идут.
— Лишние.
Видя в зеркале ее склоненную голову, Гуго пошутил:
— Сколько стоят веснушки?
Парикмахер резко выпрямилась, щеки ее залила краска так, что и веснушки исчезли.
— Оставьте грубости.
— Честное слово, я хочу иметь веснушки, — стал уверять Гуго. — И как можно больше. Вы сможете сделать? Я заплачу. Еще нужно сменить цвет волос, я хочу такие, как у вас. А брови сделать исключительно рыжими. Но не на всю жизнь.
Успокоившись, женщина принялась за работу. Мужчины продолжали свой разговор, не обращая внимания на странного клиента. Парикмахер сбрила Гуго усы, покрасила волосы и брови, кисточкой нанесла множество веснушек. Постепенно Гуго сам еле узнавал себя.
— Еще постареть бы лет на двадцать пять, — сказал Гуго.
— Зачем вам это?
— Понимаете, я женюсь. Отец моей Зизи хочет, чтобы жених был солидный, в летах и непременно рыжеватый и конопатый, как он сам.
— Пожалуйста, готово, — вздохнула парикмахер.
Гуго расплатился. В вестибюле он надел коровинский макинтош и приподнял воротник. Шляпу нахлобучил так, что она закрыла лоб и уши. Посмотрев в зеркало, Гуго остался доволен. «Вполне сойду за Коровина, особенно, когда все пялят глаза на телевизор».
В дверях дома Нибиша стоял швейцар. Гуго, не снимая шляпы, сказал:
— Доложите господину Нибишу, что Коровин просит принять его.
Толстый швейцар, шевеля усами, долго смотрел на веснушчатого человека, что-то припоминая, потом спросил:
— Вы полагаете, что господин Нибиш ждет вас?
— Как и условились, в одиннадцать часов, — уверенно ответил Гуго. Конечно, Нибиш сидит перед телевизором. И не оторвется от него. Это сообщение и его касается.
Швейцар позвонил по телефону, доложил о Коровине, Нибиш что-то сказал. Швейцар повернулся к Гуго:
— Вы предупреждены, что без результата нельзя показываться, не так ли?
— Да. Я пришел с результатом.
Швейцар доложил, выслушал ответ, осторожно опустил трубку на аппарат.