Вторая радуга
Шрифт:
Сашка, присев возле тела, внимательно на него смотрел. Потом негромко сказал, что монстра уже ищут, и им пора возвращаться. Напоследок Ольга с Ермолаем вновь соорудили астральный глаз, и успели выяснить, что сплав до двуглавой сопки, у которой Порожистая резко поворачивала, безопасен. Ни порогов, ни водопадов.
— Что скажешь, Сашка? — спросил Кутков, когда они уже вернулись в расщеп. — Уловил мысли монстров?
Да, монстр поблизости был, и он заметил группу людей, создавших астральный глаз. Но Богачёв утверждал, что интереса к ним он не проявил и охотиться не собирался. Найти же погибшего
Инга несколько раз помогала создавать астральный глаз, Галину иногда брали с собой, когда надо было решать, плыть ли на опасном участке или идти берегом. Однажды она указала на неясную опасность левого берега, и пришлось сплавляться сквозь пороги, что тоже было не лучшим решением. Но правый берег в этом месте местами был весьма крут. Проплывая мимо такой кручи, Лёня глянул влево и остолбенел: на полянке между деревьями из земли высовывались, подтаскивая какое-то существо, с зайца размером, к серому мешку, не менее десятка длинных щупалец. Разглядеть детали он не успел, последующая реконструкция воспоминаний позволила оценить длину щупалец в 5–7 метров.
Как будто в засаде сидел этакий сухопутный осьминог, которого не разглядел ни астральный глаз, ни мысленный поиск.
— Конечно, для любого кинетика подобная тварь не опасна, — поспешил заявить Кутков. — Как только она схватит человека, её тотчас же уничтожат ответным ударом. Возможно, она вообще на человека не нападает, оттого я о ней ничего не знаю…
— А не может так быть, что после открытия приват-мира в нём появляются новые твари? — поинтересовался Сашка Богачёв. — Сверх-соколы и пещерные поганки в Гволне, сухопутные осьминоги в Реденле. Это уже тенденция, я бы сказал.
Подтвердить или опровергнуть его предположение никто в школе не смог. Лысый сразу заявил, что приват-миры редко бывают твёрдыми или полумягкими, оттого изучены они не столь основательно. Вполне возможно, что открыватель миров весьма многого о нём не знает.
— Если эта тварь сродни земному аналогу, то есть моллюску, её мыслительные процессы могут оказаться весьма необычными. Не удивительно, что никто из слышащих её не обнаружил, — раздосадовано сказал Леонид. — А астральный глаз только пороги ищет. Нельзя так дальше наобум ломиться…
Группа пыталась отыскать "осьминога", к его логову осторожно подступали и слышащие, и экстрасенс Галина — бесполезно. На поляне не было никого, нашлось только несколько клочков заячьей шкуры да обглоданные косточки.
— Либо наш осьминог ещё и бегать умеет, либо тебя, Лёня, какая-то тварь ввела в заблуждение. Может, ты видел вовсе не её, а мысленный фантом, страшилку, охраняющую безобидную зверушку от больших голодных хищников, — предположил Ермолай.
Тайна "осьминога" так и осталась неразгаданной. Они спешили дальше, астральный глаз показал, что через несколько километров Порожистая сливалась с другой рекой. Там, за стрелкой, надеялись они, можно будет сплавляться спокойнее. Но последние километры наполовину приходилось преодолевать
Вымотанный после одного такого похода юноша с досадой возмутился во время ужина:
— Мы, что ли, в группе такие психопаты, или приват-миры всегда полны смертоубийства?
Ольга глянула на него, нахмурив брови, взглядом прося замолчать. Он замолчал, чувствуя стыд за несдержанность. "Потом", — мысленно сказала подруга. Юноша кивнул, уловил озабоченный взгляд поварихи и подцепил ложкой кусочки варёного мяса в соусе. Аппетита не было, была огромная, затмевающая всё усталость.
— Если не уснешь, едва мы переступим порог, я покажу тебе свой приват-мир.
— Я же там был. И другие тоже. Энгдекит, души шаманов…
— То был мир духов, общий для моего народа. Есть только мой мир, в нём тебя никто не попытается убить, — тихо проговорила Ольга.
Изумлённый Ермолай промолчал. Ему-то казалось, что он знает о подруге всё. И почему она скрыла свой приват-мир от преподавателей школы?
Он уснул, едва переступив порог их комнаты. Сел на кровать и повалился набок, даже не расшнуровав ботинки. И лишь наутро, найдя себя раздетым и укрытым одеялом, припомнил вчерашний разговор.
А здесь был пронизанный солнцем лес, и вокруг каждого листочка, каждой иголочки нежно струился неяркий свет. Пела сидящая на вершине, невидимая отсюда птица, и он, вот чудо, прекрасно её понимал. Песнь славила позднее утро, лёгкий ветерок и радость жизни. Здесь его тело оказалось бесплотным, но вполне видимым. Осмотреть себя полностью не удалось, судя по видимым участкам, он был медведем: бурая длинная шерсть, мощные лапы, длинный нос. Тайга радовала многообразием волнующих запахов. По ветвям короткими перебежками прыгала белка. Увидев его, приостановилась и поздоровалась. Как ни странно, её язык он прекрасно понимал, и издал глухое рычание в ответ, означающее ответное приветствие.
Идя на запах воды, он вышел к реке. Возле берега было неглубоко, прозрачная вода открывала песчаное, усеянное камешками дно. В медленной воде играла рыба, и он мог охотиться возле берега, но сейчас голода не испытывал. На поваленный ствол дерева прилетел ворон, и хрипло каркнул:
— Здорово, большой. Ты новичок?
Он не удивился своей способности понимать птичий язык, здесь это казалось естественным. Ворон не стал объяснять ему, как он понял его природу, лишь посоветовал подняться на сопку. Искать её не надо было — вершина прекрасно видна была с реки. Ермолай задержался только, чтобы полакомиться малиной. Спелые ягоды манили срывать их снова и снова. Как могло случиться, что его бесплотное тело, проходящее сквозь деревья, смогло поедать ягоды, он не понял. То ли малина была особая, то ли он на время пиршества частично обретал плоть.
Встретившийся олень посмотрел на него пугливо, однако поздоровался честь по чести. Но не удержался, спросил:
— В главной жизни ты человек, большой?
— Человек. Но не охотник, большерогий, тебе нет нужды меня бояться.
— В Хрисане никто никого не боится, большой. Страхи начинаются за её пределами.
— А ты бывал за пределами, большерогий?
Олень грустно ответил, что все они — лишь гости здесь. И посоветовал об этом не разговаривать. "Это печальная тема", — сказал он на прощанье и свернул в сторону. Склоны сопки, поросшие мелким кустарником, плавно поднимались вверх. Отдыхавший под кустом заяц приветственно поднял лапу, и Ермолай трижды мотнул огромной головой в ответ. На вершине обнаружилась ровная, вымощенная белым камнем площадка. От нее веяло пронзительным холодом, и он без всяких подсказок понял — ступить на неё означало смерть.