Вторая попытка

Сергеев Станислав Сергеевич

Я промолчал, понимая, что это только начало. Сталин улыбнулся в усы, наблюдая за мной, сделал глоток чая, смакуя его вкус, и через несколько мгновений продолжил:

— Нам удалось добиться огромных успехов.

Он сделал паузу, чтоб произвести особенный эффект.

— Одна из самых сильных армий мира запросила пощады. Если в ближайшее время будет заключено перемирие и германские войска покинут территорию Советского Союза, то, по сравнению с вашей исторической линией, будет спасено не менее семнадцати-двадцати миллионов советских граждан, которые должны были погибнуть под оккупацией, в боях, от голода и рабского

труда. Это результат вашего вмешательства и однозначно ваша заслуга, Сергей Иванович. Поэтому генеральское звание вы однозначно заслужили, и…

Он прервался, опять взял чашку и сделал большой глоток.

— …это малая доля того, что мы вам должны.

Сталин внимательно за мной наблюдал. За внешней расслабленностью чувствовалось дикое напряжение, которое обычно наступает в переломный момент. Чего-то от меня ждут, каких-то действий или решений, и то, что хозяин кабинета мне тут поет дифирамбы и накачивает кофе, только предварительная подготовка, так сказать создание нужного психологического фона. И ведь он этого не знает, действует по наитию, интуитивно и используя только личный опыт.

Видя, что я даже не изменил выражения лица, Сталин решил все-таки начать серьезный разговор, ради которого меня сюда вытащили, чуть ли не с больничной койки.

— С того самого момента, как вы вышли с нами на контакт, Сергей Иванович, о вас и о ваших людях собиралась и анализировалась всевозможная информация. Каждое ваше приключение в тылу противника изучалось, проверялось и перепроверялось — мы хотели знать, кто вы и какие вы, наши потомки. Потом у нас появилась возможность пообщаться с другими вашими людьми, и стало понятно, что всем нам повезло, что такая вещь, как машина времени, попала именно в ваши руки, Сергей Иванович. Не скрою, ваши новые друзья обращались к нам с заманчивыми предложениями, и оговаривался вопрос перехвата управления установками путешествия во времени.

Опять пауза. Дает возможность проанализировать полученную информацию.

— Мы вас хорошо знаем. И за время нашего знакомства вы ни разу не предали, хотя, по соображениям определенных наших товарищей, у вас для этого были все возможности. Большинство людей слабы и готовы при первой возможности поддаться соблазнам легкой наживы. Вы не такой, Сергей Иванович, вы не стремитесь к власти. Я долго пытался понять, что вами движет, ради чего вы постоянно лезете во всякие авантюры.

Он опять замолчал и сделал небольшой глоток уже остывшего чая.

— И каковы ваши выводы, товарищ Сталин? — не удержался я.

— Вы хороший, умный, грамотный, изобретательный командир, который выполняет боевую задачу по спасению людей, при этом не бросаясь в крайности, спасая всех, не ставя под угрозу судьбу остальных. У вас есть совесть, и исходя из этого и вытекают ваши поступки. Мы прекрасно знаем о вашем безрассудном выходе к германцам, которые под Могилевом готовы были сжечь мирных жителей. С точки зрения командира, безрассудный шаг, с точки зрения политика — глупый, с точки зрения ваших современников — идиотский. Но вы всегда и везде поступали как настоящий советский человек, заботясь о доверившихся вам людях. Поэтому после получения весьма интересного и заманчивого предложения от ваших новых союзников в будущем, мы сделали ставку на вас и заключили договор о дружбе и сотрудничестве именно с вами.

Но тут Сталин отодвинул от

себя стакан, взял в руку потухшую трубку, встал из-за стола и стал прохаживаться по кабинету.

— Мы знаем, какое у вас в будущем сложилось мнение о товарище Сталине, о товарище Берии и о советском государстве. Даже вы, человек, воевавший за нашу страну, в прямом смысле слова проливавший кровь, до сих пор относитесь с опаской и недоверием.

— Для этого есть причины.

— Согласен, есть причины. Но несмотря на отрицательное отношение потомков к советскому государству, несмотря на внешнее противодействие, мы будем продолжать сотрудничество, — он остановился и повернулся ко мне. — Вы же прекрасно понимаете, что возвышение Советского Союза в нынешних условиях никто не потерпит, и нас ожидает новая, более кровавая война фактически со всем капиталистическим миром. Поэтому и от вас, Сергей Иванович, зависит судьба нашей страны. Я надеюсь, что последние события не изменят вашу позицию.

— Товарищ Сталин, вы же знаете, что мы всегда будем готовы защищать нашу общую Родину.

— Это хорошо, Сергей Иванович, что вы не держите зла и осознаете серьезность ситуации. Наши враги еще не раз будут пробовать дискредитировать друг перед другом. Поэтому вам присвоено внеочередное звание, хотя с точки зрения вашего законодательства мы не имеем на это никакого права.

— Спасибо, товарищ Сталин. Честно сказать, я себя чувствую, как какой-нибудь царек из банановой республики, который сам себе присваивает маршальские звания.

— Не стоит, Сергей Иванович. Вы заслужили это.

Напряжение в кабинете нарастало, и я всё не мог понять, к чему он клонит.

— Нам стало известно, Сергей Иванович, о некоем Совете в вашем времени, в который вас приняли без вашего ведома и предварительного согласия. Насколько это повлияет на наши дальнейшие взаимоотношения и не может ли участие в этом Совете препятствовать добрососедским отношениям с Советским Союзом?

— Не совсем так. Мне предложили поучаствовать, и, проанализировав ситуацию, я предварительно дал согласие. Реально это позволит использовать в наших планах помощи Советскому Союзу более широкий спектр ресурсов, в том числе в этот Совет входит руководство Белоруссии.

— Да, мне говорили, что Белоруссия и ее руководство до самого последнего момента боролась с наступлением империализма. Я читал про массовое партизанское движение…

— Там леса, болота, бункеры и убежища, оставшиеся с этой войны. По моим данным, множество добровольцев, специалистов, офицеров белорусского КГБ готовы оказать помощь Советскому Союзу.

— Это правильное решение.

Сталин немного успокоился.

— Но что от вас могут потребовать остальные члены Совета?

— Пока требование одно — не допустить в прошлое враждебных России людей, способных стать носителями стратегической и технологической информации, перешедших на сторону идеологических противников России. Да, я не оговорился, не Советскому Союзу, а именно России.

Хозяин кабинета вернулся на свое место и, чтоб успокоиться, открыл початую пачку знаменитой «Герцеговины Флор», разломал папиросу и набил трубку. За этим процессом он продолжил разговор.

— Это понятно, но мы тоже немного уже ориентируемся в мире будущего, и ваше участие в этом Совете нас настораживает. Что они еще могут потребовать от вас?