Вторая половинка

Вуд Джосс

– Кого ты называешь Задавакой? – озадаченно спросила Джуа.

– Уилфреда Сеймура. – Кили произнесла имя так, словно бедняга Уилфред был злым волшебником, чье имя нельзя называть.

– Ты о Сорвиголове? – уточнил Каррик. Кили кивнула, и он негромко усмехнулся: – Он вовсе не заносчивый…

Сэди сразу же узнала упрямое выражение на лице Кили. Возможно, потому, что несколько раз видела такое же, когда смотрелась в зеркало.

– Очевидно, я увидела его с совершенно другой стороны!

– Кили, он по-настоящему крут, – не сдавался Каррик.

Сэди

невольно подумала: еще очко в пользу Каррика за то, что так защищает друга.

– По этому вопросу нам придется согласиться или не согласиться, – парировала Кили.

Сэди посмотрела на Джуа и заметила, как та улыбается. Да, она понимала, о чем думает Джуа, потому что и Сэди иногда посещали такие мысли… иногда женщина слишком бурно возражает.

– Давайте поговорим о чем-нибудь, кроме раздражающих юристов. – Кили отмахнулась от темы Сорвиголовы Сеймура.

Сэди ей сочувствовала. Крайне неприятно, если тебя влечет к мужчине, к которому совсем не хочется – или ты не можешь себе позволить – испытывать влечения.

Джуа вернула всех к насущным задачам.

– Давайте внесем ясность. Мы обсуждаем картину, на которой изображена женщина афроамериканского происхождения с двумя детьми в поле, верно?

Сэди кивнула:

– Позвольте объяснить…

Она придвинула к себе айпад и откинула крышку. Включив гаджет, дождалась, пока установится связь с большим экраном у Каррика за спиной. Когда на экране появилась картина, Каррик подсел к Сэди, чтобы его фигура не загораживала клиенткам вид. Он тут же прижался к ней коленом, и Сэди забыла, о чем собиралась сказать. Она понимала: все ждут, когда она заговорит и скажет, как потратила свое очень дорогое время – за которое они платят, – но нет…

Мозг отказывался функционировать. Полностью остановился. Из-за отсутствия притока крови.

Полное отключение.

Сэди вздрогнула, когда Каррик заговорил, заполняя неловкую паузу:

– Итак, Сэди сейчас расскажет, что она обнаружила, и у вас будет более ясное представление о том, с чем мы имеем дело.

Сэди мысленно влепила себе пощечину, велела действовать по плану и делать дело. Но чтобы минимизировать возможность отвлечься, она встала и отошла от Мерфи и его завораживающих прикосновений.

* * *

– Значит, вы свяжетесь со мной, как только у вас будут новости?

– Я заключила контракт с «Мерфи интернэшнл», поэтому отчитываюсь перед ними, но, если Каррик не против того, чтобы я связалась с вами напрямую, с радостью так и поступлю.

– Кили, не вижу никаких препятствий к тому, чтобы Сэди так поступила.

Низкий голос Каррика Мерфи доносился до Джуа, которая стояла в коридоре за дверью конференц-зала. Мысленно она призвала Кили поторопиться. Джуа любила свою лучшую подругу и сводную сестру, но, черт побери, когда же она перестанет болтать? Джуа приехала на встречу прямо из аэропорта; ей предстояло приноровиться к разнице часовых поясов, она устала и проголодалась. Кили обещала как можно скорее завезти ее в Маунтон-Хаус.

Джуа

с трудом подавляла зевоту. Сэди ей сразу понравилась; она высоко оценила ее профессиональный подход: Сэди, так сказать, стреляла с бедра. Она не собиралась ни давать им ложных обещаний, ни разжигать в них ненужные надежды.

Джуа, которая всегда считала себя реалисткой с широко открытыми глазами, это нравилось.

Она покачивалась с пятки на носок, чувствуя, а такое бывало часто, что ее жизнь проходит как во сне. Хотя после смерти Изабель прошло уже много месяцев, ей по-прежнему не верилось, что она стала наследницей огромного состояния.

Наследство включало исторический дом в бостонском районе Бэк-Бэй, громадный портфель ценных бумаг, многочисленные банковские счета и коллекцию произведений искусства – одну из лучших в мире.

Кили – наследница по праву; она кровная родственница Изабель. А у Джуа таких связей в семье Маунтон-Мэтьюз не было. Она познакомилась с Изабель лишь в четырнадцать лет, когда благотворительница из Бостона посетила убежище, ставшее временным пристанищем для Джуа, которая убежала из последней приемной семьи.

На следующий день Джуа очутилась в Маунтон-Хаус вместе с эксцентричной Изабель и ее внучатой племянницей Кили. Впервые с десяти лет, когда попала в приемную семью, Джуа почувствовала себя любимой. Нет, лучше, чем любимой, – она почувствовала себя в безопасности.

И она всегда будет признательна Изабель за то, что та окружила ее теплом. Как же она скучала по старушке! Горе угрожало сбить ее с ног.

– Вы уверены, что Изабель ничего не говорила вам о том, где она приобрела картины? – спросила Сэди у Кили.

Что ж, Джуа придется подождать еще немного, пока можно будет лечь в постель.

– Я ничего такого не помню, – вслух размышляла Кили. – Может быть, она их не покупала. Может, ей их подарили. Из пользовалась исключительной популярностью, и у нее было много… друзей.

– А, поняла. Не знаете, с кем она встречалась, когда получила эти картины?

– Это было задолго до меня, – ответила Кили. – В дневниках говорится о гостях… – услышав такой эвфемизм, Джуа закатила глаза, – но имен она не называет.

– Жаль, – сказала Сэди. – Можно было бы проследить историю владения через имя… Речь ведь идет о сливках бостонского общества?

– Да, – радостно подтвердила Кили. – Ее все обожали по обе стороны Атлантики. В Лондоне и Париже она пользовалась не меньшей популярностью, чем в Бостоне.

Кили с такой легкостью говорила о людях из среды Изабель – из высшего бостонского общества. В этом отношении Кили довольно неплохо шла по стопам своей двоюродной бабки. Джуа не испытывала интереса к тому, чтобы проводить время в изысканном обществе. Никогда еще она не чувствовала себя такой чужой, девочкой из неподходящей семьи, чем когда она сталкивалась с людьми, у которых больше денег, чем Бога в душе, и родословная, которую можно проследить до «Мэйфлауэра». Нет уж, спасибо, она лучше останется в тени. Там ей гораздо уютнее.