Вторая половинка

Вуд Джосс

Что ей прекрасно подходило.

Нельзя обвинять ее в том, что раз за разом она по нескольку часов вспоминает ту замечательную ночь, жалеет, что Каррика с ней нет, он не ласкает ее своими сильными руками с длинными пальцами, не целует греховными губами.

Но…

Подобно плаванию в Антарктику на паруснике или путешествию на «Восточном экспрессе», секс с Карриком – настоящая блажь. Такое можно себе позволить лишь раз в жизни.

Потрясающе, чудесно – но неповторимо.

А жаль.

Так как нечто подобное с ней

уже происходило, она понимала: нужно резко нажать на тормоз. В прошлом, попав в объятия сексуального красавца, она влюбилась в него через несколько недель. Ей хотелось верить, что Деннис хороший, что он достоин того, чтобы выйти за него замуж.

Пять лет спустя, после неудачной семейной жизни и безобразного развода, Сэди стала сильнее, умнее и поняла: мужчина, способный заставить тебя трепетать и вздыхать, может также заставить тебя плакать. За красивым лицом часто скрывается холодное сердце, а злоба часто таится за обаятельным фасадом.

У Денниса было красивое лицо и море обаяния, но за его фасадом скрывался характер медоеда-психопата. А судя по тому, что она слышала от бывшей жены Каррика и Бет, одной из старейших подруг Сэди и ее помощницы, таким же был и Каррик.

Черт побери, почему она, как магнитом, притягивает к себе плохишей?!

Она имела в виду не умников, которые ищут неприятностей на свою голову, но в глубине души добрые малые. С такими она еще могла бы справиться. Нет, Сэди привлекала по-настоящему плохих парней. Любителей играть в игры, лгунов, манипуляторов…

И абьюзеров.

Подобно ее бывшему мужу, никто не заподозрил бы Каррика Мерфи – феноменально талантливого бизнесмена и великолепного игрока в мире искусства – в том, что он подонок, но она достаточно слышала от Тамлин (через Бет) и понимала, что вступать с ним в отношения стоит с широко раскрытыми глазами.

Конечно, она не собиралась заводить с ним вообще никаких отношений…

Сэди снова посмотрела на часы и, поправив сумочку на плече, вышла из туалета. Каблуки цокали по плиточному полу. Сегодня ей предстояло в первый раз встретить важных клиенток Каррика. Очень хотелось со всей определенностью сказать им, что картина – в самом деле неизвестное произведение Хомера.

Не только потому, что такая новость воспламенит мир искусства – аутентификация «сенсации», картины, которая раньше не была открыта, станет для нее важным достижением, – но еще и потому, что тогда ее задание будет выполнено и она сможет удалиться от искушения, которое представлял собой Каррик Мерфи.

Но до окончательного отчета остается еще много недель, а может, и месяцев. В уравнении еще много неизвестных. В числе прочего придется ждать результата анализа краски. Кроме того, она наводила справки на основании ярлычков на тыльной стороне картины; ей еще предстояло получить отклики из многочисленных галерей, где Изабель и ее родные обычно покупали произведения искусства.

Сэди надеялась, что клиенты Каррика

понимают: установление подлинности – дело небыстрое.

Подойдя к двери в конференц-зал, Сэди негромко постучала и вошла. Она сразу поняла: ей везет, как слепой мыши в кошачьем питомнике. В зале никого не было, кроме Каррика, который стоял у большого окна и смотрел на Бостон-Коммон. Он обернулся; мелькнула его смертоносная улыбка, на миг проступила неглубокая ямочка на левой щеке, и сердце у Сэди екнуло. Конечно, вся кровь устремилась в низ живота, и ее обдало жаром.

– Сэди…

Ее имя, слетевшее с губ Каррика, никогда еще не звучало сексуальнее.

Сэди вздохнула; ей с трудом удалось не приложить руку к сердцу.

Отведя от него взгляд, она положила сумочку и папки на стол. Ей удалось тихо ответить:

– Доброе утро.

– Наследницы Изабель задерживаются. Они приедут минут через пятнадцать.

Проклятие! О чем им говорить, пока они ждут клиенток? О погоде? О картине? О том, каким восхитительным, сильным, мощным и мужественным он был, когда проникал в нее…

«Слейд! Это не поможет!»

Она подошла к окну, сохраняя приличную дистанцию между собой и Карриком.

Сэди заметила, как он осмотрел ее одежду, пока она шла к нему, и задумалась, не слишком ли претенциозно и богемно ее платье в красно-оранжевых тонах для такого консервативного, солидного учреждения, как «Мерфи интернэшнл».

Ей было все равно. Она не из тех, кто носит черный костюм и белую блузку. Она – любитель искусства и признанный эксперт; яркий цвет нужен ей так же, как другим – воздух, чтобы дышать. Каррику стоит привыкнуть к ее одежде, а если нет…

Тем хуже для него.

Однажды она уже заставляла себя меняться ради мужчины, приглушала оттенки одежды, глотала свои мысли, мнения и перекраивала свою жизнь. А чем он ей ответил? Он заводил многочисленные интрижки со всеми, начиная с ее кузины и заканчивая массажисткой. Больше она никогда не будет приглушать свое сияние – ни для кого!

Сэди посмотрела поверх широких плеч Каррика на прекрасный вид. Вечернее солнце уже клонилось к закату, и свет содержал оттенок того же ярко-розового цвета, который Дега использовал для пачек балерин в своей картине «Танцовщицы в розовом». Или это ближе к тому оттенку розового, каким Ренуар писал «Габриэль в красной блузке»?

О-о-о, теперь она заметила и намек на оранжевое…

Каррик побарабанил костяшками пальцев по стеклу, вернув ее в настоящее. Сэди ожидала, что он испытает раздражение, и его веселость ее удивила.

– На улице происходит что-то, о чем мне следует знать?

Сэди не сразу поняла, о чем он. Потом тряхнула головой и указала на окно:

– У меня привычка рассматривать цвета с точки зрения изобразительного искусства.

– Не понимаю… – В его виноградно-зеленых глазах мелькнуло замешательство.