Вторая могила слева
Шрифт:
Папа опустил голову и искоса печально поглядывал на меня. Сказать, что его просьба на записи меня ошарашила, было бы преуменьшением века. Я ощущала отголосок эмоции, которую он изо всех сил старался держать под контролем. И это был не болезненный страх. Его подавляло чувство вины. Папины глаза встретились с моими. Молча, одним только взглядом он просил у меня прощения. От возмущения, которое в этот миг поглотило меня целиком, я вскочила, опрокинув стул.
Забыв об одеяле и обо всем остальном, что слышала на записи, я выпрямилась в полный рост и обвела глазами присутствующих. Дениз потрясло,
Но дядя Боб все понял. Он сидел с отвисшей челюстью и так смотрел на папу, словно тот спятил. И Джемма тоже все поняла. Джемма. Единственный на планете человек, за чье сочувствие я бы гроша ломаного не дала.
К счастью, слезы, которые могли хлынуть из моих глаз от того, что отец фактически нарисовал у меня на лбу мишень, скрывались за стеной замешательства. Легкие оставались парализованными, как будто кто-то ударом вышиб из меня весь воздух. В груди начало гореть, поэтому я заставила себя сделать вдох, хотя была уверена, что ошеломленное выражение моего лица не изменилось ни на йоту.
Мой отец, пропахавший в управлении полиции Альбукерке двадцать лет, был слишком умен, чтобы совершить такую несусветную глупость. И дядя Боб прекрасно это знал. Я видела, как в его карих глазах смешиваются шок и ярость. Он был так же поражен, как и я.
Папа выглядел виноватым. Бестолковое выражение лица мачехи, которая то и дело переводила взгляд с него на меня и обратно, могло бы меня рассмешить. И все же в комнате было три человека, до кого дошло все и сразу. Дядя Боб – это я еще могла понять. Но не могла поверить, что Тафт тоже все понял. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось удивление, граничащее с сочувствием.
Однако недоумения на лице Джеммы я просто не могла вынести. Она сверлила папу тяжелым взглядом, представляя собой классический образ крайнего изумления. Что ж, ее степень в психологии окупилась. Она поняла, что отец предпочел ее мне. Предпочел мне нашу мачеху.
Ноги самостоятельно стали отступать назад, пока я не почувствовала, что уперлась в дверную ручку. Протянув руку за спину, я повернула ее как раз в тот момент, когда с места поднялся папа.
– Чарли, погоди.
Я бросилась через дверь, попав в море столов с трезвонящими телефонами и щелкающими клавиатурами, и помчалась к выходу.
– Чарли, прошу тебя, остановись! – раздался позади папин голос.
Чтобы он увидел кучу соплей, в которую я превратилась? Ни за что на свете.
Однако он оказался проворнее, чем я ожидала. Поймав меня за локоть длинной худой рукой, он развернул меня лицом к себе. Тогда-то я и поняла, что слезы снесли стену и уже текут у меня по щекам. Папа расплывался перед глазами, поэтому я сморгнула слезы и вытерла щеки свободной рукой.
– Чарли…
– Не сейчас. – Я выдернула руку и снова направилась к выходу.
– Чарли! – повторил папа и снова схватил меня за руку, когда я уже выходила на улицу.
Он втащил меня обратно внутрь, я освободила руку. Он схватил меня снова, я снова освободилась. И так еще и еще раз, пока я не дала ему такую звонкую пощечину,
Папа потрогал щеку, по которой я ударила.
– Я это заслужил, но позволь мне все объяснить.
Мы стояли и смотрели друг на друга, но боль предательства и обиды не давала моим ушам услышать, что он говорит. Я закрылась. Его слова отскакивали от меня, будто меня окружало невидимое защитное силовое поле. Изобразив самый лучший гневный взгляд, на какой сейчас была способна, я отвернулась и снова попыталась уйти. В основном потому, что увидела, как к нам подходят Дениз с Джеммой. От одной мысли, что придется иметь дело с их безразличием, меня по-настоящему тошнило. Я тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от горького комка, застрявшего в горле.
На этот раз папа меня не хватал. Просто уперся рукой в стену, перекрыв дорогу, наклонился и прошептал мне на ухо:
– Если придется надеть на тебя наручники и силком затащить в ту комнату, я это сделаю.
Я наградила его яростным взглядом. Дениз тоже разозлилась и припустила к нам, оказавшись рядом быстрее, чем я ожидала.
– Она тебя ударила? – потрясенно спросила она.
Больше, чем когда-либо в жизни, мне захотелось хорошенько ее пнуть. Где носит Ульриха, когда он так нужен?
– Что ты собираешься с этим делать? – снова спросила Дениз папу. Моего папу. Смутившись, что офицеры видели мою истерику, она огляделась по сторонам. – Лиланд…
– Заткнись, - отозвался он тихим, угрожающим голосом, лишив Дениз дара речи. Наконец-то.
Ее рука легла на горло, словно так ей было легче проглотить папины слова. По закону, любой офицер, который видел, как я ударила папу, был обязан меня арестовать. Но никто не сделал ни шага в нашу сторону.
Папа возвышался надо мной в полный рост. Он был высоким и худым, но я знала, какой он крепкий и сильный, и не сомневалась: если ему взбредет в голову поволочь меня в конференц-зал, он это сделает. Но тогда он дернет кошку за хвост. Без боя я не сдамся, и этот бой он забудет нескоро.
– Да пожалуйста, - сказала я так же тихо и угрожающе, как он, - надевай на меня наручники. По собственной воле в ту комнату я не вернусь, потому что не имею ни малейшего желания видеть жалость всех, кто догадался, что ты натравил психа на собственную дочь.
Вздохнув, папа ссутулился.
– Я этого не делал.
– Не делал? – резко переспросила Джемма, выходя вперед. – Именно это ты и сделал, папа.
– Нет. Я хотел сказать…
– Она особенная. Неповторимая. – От слов Джеммы я затаила дыхание. – Ты понятия не имеешь, кто она такая. И ты послал его к ней?!
– Джемма, - подала голос Дениз, и я поняла, что она думает, будто ее предали, - о чем ты говоришь? Он умолял того человека не причинять вреда Чарли.
Похоже, Джемма с трудом сохраняла спокойствие. На несколько секунд закрыв глаза, она повернулась к нашей мачехе:
– Мам, неужели ты ничего не слышала?
– Я слышала каждое слово, - с горечью отчеканила Дениз.
– Мама, - Джемма положила руки ей на плечи, - открой глаза. – Ее голос был мягким, потому что она не хотела ранить чувства ведьмы.