Вторая модель
Шрифт:
– Но отсюда следует, что на две тысячи обитателей клиники не зарегистрировано ни одного случая зоба! - воскликнул Грэхем, пробежав глазами текст. - Из отчетов других клиник тоже видно, что таких случаев либо нет вообще, либо они крайне редки.
– Это ровным счетом ничего не значит и свидетельствует лишь о том, что слабоумные не особо подвержены болезни, которая вообще встречается редко. Вероятно, такие же данные мы получили бы и по двум тысячам водителей автобусов, торговцев краской или... полицейских.
–
– А что вызывает зоб? - перебил его Грэхем.
– Недостаток йода, - с готовностью ответил Фосетт.
– Йода! - Грэхем и Воль обменялись многозначительными взглядами, и Грэхем спросил:
– А избыток йода как-нибудь связан со слабоумием?
Фосетт расхохотался так, что козлиная бородка затряслась.
– Будь так, среди моряков встречались бы сплошные идиоты - ведь они употребляют в пищу продукты, богатые йодом.
В мозгу у Грэхема молнией мелькнула ослепительная мысль. На лице Воля было написано, что до него тоже дошло. Весть от покойника, страдающего отсутствием логики:
– Особенно восприимчивы моряки.
Восприимчивы - но к чему? К иллюзиям и основанным на иллюзиях моряцким поверьям? Ко всем этим морским змеям, русалкам, сиренам, летучим голландцам и прочей бледной, леденящей душу нечисти, колеблемой морской зыбью в лучах луны?
Необходимо более подробно разработать эту проблему и получить сравнительные данные по экипажам морских судов и сельским жителям.
С трудом сохраняя обычную невозмутимость, Грэхем взял со стола записи Уэбба.
– Благодарю, доктор. Вы нам очень помогли.
– Обращайтесь ко мне без всяких колебаний, если я хоть чем-нибудь смогу быть вам полезен, - сказал Фосетт. - И если вы в конце концов выясните причину странного состояния Уэбба, мне было бы интересно узнать подробности.
– Последовал короткий смешок, скорее холодный, нежели примирительный. - Компетентный анализ каждой галлюцинации вносит ценный вклад в понимание общей картины.
Они сразу же отправились в обратный путь. Единственный раз за всю дорогу Воль нарушил напряженное молчание, сказав:
– В пору подумать, что среди ученых, которые слишком много шевелили мозгами, распространилась эпидемия временного помешательства.
Грэхем хмыкнул, но ничего не ответил.
– Гениальность вообще сродни безумию, - продолжал Воль, явно намереваясь развить свою теорию. - К тому же знание не может расти безгранично. Кое-кто из лучших умов неизбежно должен выйти из строя, пытаясь объять необъятное.
– Никто из ученых и не пытается объять необьятное. Ни один мозг не способен вместить такую уйму знаний. Вот почему каждый ученый, являясь специалистом в своей области науки, может быть сущим профаном в том, что выходит за пределы его научных интересов.
Настала
Утро было ясным, как символ нового дня, несущего новые открытия. Грэхем стоял перед зеркалом, деловито жужжа электробритвой, когда зазвонил телефон. На экране возникло лицо незнакомого юноши.
– Мистер Грэхем? - спросил он, разглядывая собеседника.
– Он самый.
– Я из Смитсоновского института, - сказал юноша. - Вчера, поздно вечером, мистер Гарриман хотел вам кое-что сообщить, но не застал дома.
– Я был в Олбани. Что он хотел мне сказать?
– Мистер Гарриман просил вам передать: он связался со всеми информационными агентствами и выяснил, что за последние пять недель они опубликовали сообщения о смерти восемнадцати ученых. Семь из них - иностранцы, одиннадцать - американцы. Это раз в шесть выше среднего уровня - ведь информационные агентства редко подводят итоги больше, чем за месяц.
– Восемнадцать! - Грэхем так и впился взглядом в лицо собеседника. - А имена у вас есть?
– Есть, - юноша стал диктовать.
Грэхем быстро записывал фамилии и страны, где проживали покойники.
– Что-нибудь еще, сэр?
– Передайте, пожалуйста, мою благодарность мистеру Гарриману. Пусть он позвонит мне в офис, когда ему будет удобно.
– Хорошо, мистер Грэхем, - юноша отключился, оставив Грзхема в глубокой задумчивости.
Восемнадцать!
На другом конце комнаты мелодично прозвенел гонг приемника теленовостей. Подойдя к нему, Грэхем снял крышку с экрана, который у его аппарата был настроен на прием новостей газеты "Нью-Йорк Сан". Первый утренний выпуск "Cан" медленно поплыл по экрану. Грэхем машинально следил за заголовками, но мысли ем витали где-то далеко. Однако вскоре его взгляд снова сосредоточился, к нему вернулась обычная собранность На экране появились слова:
СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПРЫЖОК УЧЕНОГО
Вчера вечером профессор Сэмьюэл К. Дейкин, пятидесятидвухлетний физик, проживающий на Уильям стрит, влетел на своем спортивном гиромобиле на рампу главной развязки со скоростью более ста миль в час и разбился насмерть.
Репортаж занимал две колонки и содержал фотографию места катастрофы, несколько упоминаний об "ушедшем от нас гении" и сообщение о том, что полиция выясняет причину трагедии. Заканчивался он словами: "Начиная со вчерашнего утра, это уже третий смертельный случай среди нью-йоркских ученых. 0 кончине профессора Уолтера Мейо и доктора Уэбба. мы подробно сообщали в нашем вчерашнем выпуске".