Вторая любовь
Шрифт:
И гнев, спровоцированный журналистами.
«Как они смеют! — кричала она про себя, каждая словесная стрела пробивала доспехи ее достоинства. — Кто дал им право ломать столь для меня ценные стены, возведенные вокруг моей личной жизни? Неужели нет ничего святого?»
Это все, что могла сделать Дороти-Энн, чтобы не выдать того, как она оскорблена. Эти вопросы были сугубо личными и не заслуживали даже презрения. Эта… эта вседозволенность! Ведь не ради нее созывалась пресс-конференция.
Венеция почувствовала, как напряжена
— Не сорвись, дорогая, — прошептала она краешком губ. — Ради этого они на тебя и набросились.
Дороти-Энн глубоко вздохнула. С высоко поднятой головой она подошла к пюпитру из древесины фруктового дерева и встала за ним. На передней части пюпитра красовался логотип корпорации — большое стилизованное «X», а на стене у нее за спиной сияющие бронзовые буквы складывались в надпись «Хейл компани, Инк.».
Как только глава корпорации заняла свое место, защелкали затворы фотоаппаратов, засверкали вспышки, загудели направленные на нее видеокамеры. Дороти-Энн откашлялась и огляделась.
Представители прессы замолчали.
Она пожалела о том, что не послушалась совета Венеции. «Ведь я сейчас могла воспользоваться подготовленной речью, — в панике думала Дороти-Энн. — Я даже представить не могу, что должна говорить!»
И произнеся про себя молитву, она подалась вперед к группе микрофонов с символами CBS, NBC, ABC, CNN и «Фокс-5».
— Дамы и господа, — начала миссис Кентвелл, — благодарю вас за то, что вы бросили вызов погоде и присутствуете сегодня здесь. Я сразу же перейду к сути вопроса, но прежде чем начать, я бы предпочла прояснить некоторые минимальные недоразумения. Прошу вас, выслушайте меня.
Я слышала, как некоторые из вас называли меня мисс Хейл. Прошу вас запомнить, что я миссис Кентвелл. В отличие от моей прабабушки, основавшей корпорацию и сохранившей девичью фамилию, несмотря на замужество, я выбрала фамилию моего покойного мужа.
И с этим связано мое следующее замечание. — Дороти-Энн замолчала, от души желая, чтобы можно было вообще не касаться этой темы. Но она должна сказать об этом хотя бы для того, чтобы избежать боли в дальнейшем. — Вне всякого сомнения вам известно, что мой муж погиб четыре месяца назад в авиакатастрофе, унесшей еще три жизни. — Она услышала бормотание и заметила кое-где сочувственные кивки головой. Остальные журналисты внимательно слушали. Камеры стрекотали, ручки летали над блокнотами. — Нет нужды напоминать вам, что горе — это сугубо личное дело. — Дороти-Энн говорила негромко, чуть задыхаясь. — Поэтому я надеюсь, что вы с уважением отнесетесь к этому и поймете мой отказ отвечать на вопросы, связанные с моим покойным мужем и\или авиакатастрофой. Тем не менее я могу сделать исключение, чтобы ответить на один из специфических комментариев по этому поводу.
Я не веду никакой тяжбы и не собираюсь вести судебного разбирательства против тех, кто построил самолет. Одному Богу известно, откуда взялись такие слухи. Заверяю вас, что для этого нет абсолютно никаких оснований.
И кроме того, если некоторые таблоиды сообщают, что я вступала в контакт с инопланетянами и начинаю строительство сети межгалактических отелей, я надеюсь, что вы также
«Ну что за девчонка!» — мысленно поаплодировала Венеция, стоящая рядом с Дороти-Энн, сложив на груди руки.
— Теперь, когда мы внесли некоторую ясность, — продолжала Дороти-Энн, — давайте перейдем к теме нашей встречи — трагической эпидемии сальмонеллеза в отеле «Хейл» и на курорте в Хуатуско, что находится в Оаксаке, Мексика.
Покопавшись в своей памяти, молодая женщина сумела вспомнить все, что знала, ясно давая понять, что не просто перечисляет факты, скрывая какую-либо информацию, и не изображает из себя «доброго» доктора, который преуменьшает опасную ситуацию.
— Неважно, кто окажется виновником, — продолжала она, — это непростительный случай. Для этого не может быть никаких оправданий.
Венеция взяла себя в руки. Она боялась того, что за этим может последовать. «Детка, — взмолилась она про себя, — почему тебе не замолчать, пока ты еще на плаву?»
А Дороти-Энн говорила:
— Раз это правда, и подобный несчастный случай произошел, ни корпорация «Хейл», ни я сама не собираемся преуменьшать серьезность этой трагедии. Это ужасно, и честно говоря, такого не должно было произойти.
Короче говоря, я несу за происшедшее полную ответственность. За это должен кто-то ответить, и этим человеком буду я.
Венеция закрыла глаза. «Черт, — в отчаянии думала она, — она все-таки сделала это! Настежь открыла двери для классического обвинительного судебного процесса, не говоря уж о множестве индивидуальных исков!»
Дороти-Энн закончила свою речь следующими словами:
— Дамы и господа, я поделилась с вами всей информацией, которой располагала до этого момента. Мы будем держать вас в курсе событий и дальше. А пока, если у вас есть вопросы…
Поднялся лес рук.
«Настало время задавать вопросы», — с сарказмом сказала самой себе миссис Кентвелл. И указала на хорошо причесанную брюнетку из АВС.
— Мисс Хейл. Простите, — репортерша поморщилась от своей оговорки, — я хотела сказать миссис Кентвелл…
— Все в порядке, — милостиво ответила Дороти-Энн. — Прошу вас, продолжайте.
— Миссис Кентвелл, вы всегда считали вопросом принципа держаться в стороне от глаз общественности. Не могли бы вы пояснить, что заставляло вас прежде избегать публики? И что именно заставило вас изменить свое мнение?
— Я могу это сделать, — ответила Дороти-Энн. — Превыше всего я всегда ценила свою семью и свое уединение. Именно в таком порядке. Разве это не достойная причина, когда мать во мне захотела защитить детей от взоров общества? Что ж, это не изменилось.
И тем не менее, наступило время, когда корпорация настолько разрослась, что ей стала грозить опасность превратиться в совершенно безликий, анонимный конгломерат. Именно это, как мне показалось, и происходило с компанией «Отели Хейл».
А наши гости заслуживают большего. Намного большего.