Вторая любовь
Шрифт:
— Траншея для обслуживания?
— Совершенно верно. Иногда приходится быстро что-нибудь заменить, следить за состоянием оборудования или просто мусор собрать. Короче, вся эта неприглядная, закулисная работа. И ее-то как раз гости и не увидят. Мы прорыли сорок миль таких траншей. Все они объединяются в единую взаимосвязанную систему.
Хант уставился на своего собеседника:
— Вы сказали сорок миль, или мне это послышалось?
— Вы верно расслышали.
Уинслоу еле слышно присвистнул. Потом, опять нагнувшись, он стал рассматривать
— Это же настоящий лабиринт! Люди, работающие здесь, могут просто потеряться.
— Ничего подобного, — возразил Экерман. — Все, на самом деле, очень просто. Представьте себе Манхэттен выше Четырнадцатой улицы. Вы видите эту широкую желтую линию, прочерченную по самой середине?
— Да.
— Она показывает, что эта траншея идет по долготе. Как авеню из верхней части города к центру. А видите букву «Ж», достаточно часто встречающуюся на стене?
Хант кивнул.
— «Ж» — седьмая буква алфавита. Следовательно это седьмая «авеню». Их всего семь. Траншея «А» расположена ближе всего к западному берегу, «Г» пересекает остров приблизительно посередине, а «Ж», следовательно, проходит у самого восточного побережья.
— Вы правы, — согласился Уинслоу. — Все просто. Я полагаю, что поперечные траншеи пронумерованы, наподобие городских улиц?
— Вы абсолютно правильно поняли принцип. Их всего восемнадцать. Первая на самом верху острова, восемнадцатая в самом низу.
— А как насчет центра? — задал Хант следующий вопрос. — Там исключительно гористая местность. Там траншеи прерываются?
— Нет, — Курт покачал головой. — В некоторых местах траншеи уходят глубже и становятся туннелями, если это необходимо.
— А как насчет перевозки? Очевидно, эти траншеи служат своего рода дорогой?
— Именно так. Мы будем использовать специальные электрические автомобильчики, изготовленные для нас фирмой «Мицубиси». — Курт помолчал, потом спросил: — Итак, что вы обо всем этом думаете?
Хант признался, что все это просто гениально.
Путешествие по острову заняло большую половину времени после полудня.
Следующим пунктом посещения стал парк развлечений для малышей. Его центром был плавательный бассейн площадью в акр. Пока он был пуст, но его уже выложили плиткой и подвели воду. У одного из его берегов навсегда бросил якорь гигантский галеон Веселого Роджера. У противоположного берега выстроились шлакоблоки стен и башен средневекового замка. Он дожидался окончательной отделки, когда его покроют бетонной имитацией камня, появятся геральдические знамена и «принцессы».
Потом они остановились у семейной гостиницы «Гранд Виктория Отель». Здание выглядело очень массивным и основательным. Деревянные леса не мешали увидеть, что очень скоро здесь появится воплощение архитектурной фантазии с башнями, башенками, глубокими лоджиями и высокими крышами.
Все трое направились к пустому бассейну причудливой формы. Расположенный посередине между фасадом гостиницы и берегом, он был так глубок, что
— На островах есть углубления для почвы, — прокричал Курт, пытаясь перекрыть гул стройки. — Там мы высаживаем взрослые пальмы. Сам бассейн в длину достигает девятисот футов.
Как только они обошли его, Дороти-Энн была готова ехать дальше.
— Куда теперь? — спросила она Экермана. Ее глаза сияли.
— К Институту океанографии. Это близко, можем пройтись пешком. А потом мы посетим лагуну…
— Тогда в путь! — крикнула Дороти-Энн, сражаясь с доносящимся отовсюду грохотом. Она пошла вперед и потянула за собой Ханта, взяв его за руку.
Институт океанографии расположился всего в нескольких сотнях ярдов дальше по берегу, в южном конце острова. Его выстроили на каменистых уступах застывшей лавы. Выглядело здание очень внушительно. И хотя его отстроили совсем недавно, выглядело оно так, словно простояло здесь несколько столетий. Недаром его строили по сохранившимся чертежам старинного особняка, стоящего в Сан-Хуане.
Все детали, присущие испанскому колониальному стилю, были сохранены мягкий, словно подернутый временем, розовый оттенок оштукатуренных стен, арки на первом этаже, кованая ограда балконов и деревянные водостоки. С трех сторон его окружала балюстрада, вымощенная известняком.
— Все закончено, не хватает только экспонатов, — похвалился Курт.
— Так почему бы нам не взглянуть, как выглядит помещение внутри? — предложила Дороти-Энн.
Курт провел посетителей по террасе, потом под арками, и широко распахнул дверь:
— Я думаю, вы будете довольны, — он взглянул на Дороти-Энн.
Та молча кивнула и вошла внутрь, оглядывая вестибюль с высоким потолком. Прямо перед ней широкая лестница из известняка вела на второй этаж. С двух сторон от нее расположились двери. На левой красовалась табличка «Вход», на правой — «Выход».
Курт стремительно направился к левой двери, они последовали за ним и оказались в длинном темном коридоре без окон. Экерман зажег свет.
Вспыхнули зеленоватые огни, освещая огромные пока еще пустые аквариумы, занимающие обе стены.
— Эти емкости приготовлены для тех видов морской фауны, которым грозит уничтожение, — начал объяснения Курт. — Мы собираемся разводить их и выпускать на волю потомство. Во всяком случае, таков замысел.
— Я слышу в вашем голосе скептические нотки, — заметил Хант.
— Это потому, что трудно предсказать, как животные поведут себя в неволе. Одни приспосабливаются лучше, другие хуже. Во всяком случае, мы обязаны попытаться. Пока еще не слишком поздно.
Затем он провел их вверх по лестнице в зал с вмонтированными в стену телевизорами. Рядом на крючках висели наушники.
— Используя мультипликацию, мы собираемся показать, к чему ведет потепление климата на планете, — продолжал рассказывать Экерман. — Люди увидят, сколько земли окажется под водой при условии увеличения температуры на один только градус. Одна независимая студия будет делать для нас видеофильмы.