Вторая любовь
Шрифт:
Дороти-Энн кивнула.
— Что-то около этого. Ясно, он зависит от различных факторов. — Она начала считать на пальцах. — Количество. Класс путевки. Местность. За сколько дней забронирован тур… — Она подняла руки. — Это все непосредственно влияет на итог. Но я не скажу тебе ничего из того, чего бы ты заранее не знала.
— И восемь процентов сурово ограничивают нашу щедрость, — негромко подчеркнула Венеция.
— Не могу с этим спорить, — голос Дороти-Энн звучал почти совсем безжизненно. — Но так или иначе, нам необходимо
— Не продолжай, — мрачно прервала ее Венеция. — Мы по уши в дерьме.
— И все связано с объемом продаж, — продолжала Дороти-Энн. — И в этом-то весь фокус. Чем больше комнат мы сможем заполнить, тем щедрее будут наши комиссионные. И точно также, чем щедрее будут наши комиссионные, тем больше комнат мы должны занять.
— Четверть процента? — Венеция попыталась прощупать почву. — Будет ли этого достаточно?
— Чтобы отключить долгую память? — Дороти-Энн рассмеялась. — Господи! Если мы хотим, чтобы у нас не было отбоя от посетителей, мы не можем мелочиться. Я бы сказала, как минимум целый процент. А в идеале два.
— Так много? Милая, а ты не перегибаешь палку?
— Неужели? — голос Дороти-Энн зазвучал вкрадчиво. — Венеция, мы сражаемся за наше будущее. На карту поставлено само наше существование! Или это еще неясно?
— Поверь мне, детка, ясно. Очевидно, как тонна кирпичей. — Венеция подносила «Маргариту» ко рту и вдруг остановилась, стакан застыл на полдороге к губам. За спиной у Дороти-Энн фуникулер достиг нижней отметки, и негритянка заметила единственного пассажира, вышедшего из него.
«Неужели? — удивилась Венеция. — Или глаза меня обманывают?» Ведь если это не обман зрения, то она могла поклясться, что единственным пассажиром фуникулера был — возможно ли такое? — или это все ее воображение? — нет, точно — Хант Уинслоу!
— В чем дело? — Дороти-Энн выглядела озабоченной. — Дорогая, у тебя такой вид, словно ты увидела привидение.
Венеция не взглянула на подругу.
— Детка, — пробормотала она, — ты, случайно, ничего от меня не скрываешь? А?
— О чем это ты?
Но негритянка не ответила. Она подняла гибкую руку и махала ею, пока не привлекла внимание вновь прибывшего посетителя.
На лице Ханта отразились все его чувства. Сначала он, как и Венеция, был ошеломлен, потом посмотрел недоверчиво, затем, не веря своим глазам, удивился и, наконец, расплылся в сияющей, без примеси, улыбке удовольствия.
— Венеция! — воскликнула Дороти-Энн и начала поворачиваться.
Но подруга потянулась к ней, схватила ее за руку и заставила не двигаться.
— Детка! — прошептала она краешком улыбающихся губ, — перестань
«Сы-ыр»?
Дороти-Энн свирепо уставилась на нее.
— Я не стану делать ничего подобного! — рассердилась она, горделиво выпрямившись. — Я хочу знать, что, черт возьми, происходит, или, да поможет мне Бог, я предупреждаю тебя, Венеция, я… Я за себя не отвечаю!
— И не надо. — Молодая женщина пожала плечами. — Меня это не касается. Потому что, детка, твоя подружка сейчас испарится.
С этими словами она одним глотком допила коктейль, мужественно справилась с отрыжкой, взяла свою торбу, отодвинула стул и поднялась на ноги.
— Арриведерчи, — просияла улыбкой бывшая модель. — Крошка, меня здесь уже нет.
Дело было сделано. Несмотря на раздражение, Дороти-Энн оказалась во власти любопытства. Она развернулась и стала оглядывать ресторан.
Пустые столики, кучка обедающих, мужчина, слегка похожий на Ханта Уинслоу…
Она отбросила мысль о сходстве прочь, начала поворачиваться в прежнее положение и немедленно дернулась обратно.
Святые угодники.
Какое тут сходство — настоящая Маккой!
Господь в небесах. Хант! Собственной персоной! Направляется к ней. Он, этот неприлично высокий, лучший образчик мужской породы.
Жалобный стон вырвался из горла Дороти-Энн.
— Хант? — пролепетала она слабым, неуверенным, еле слышным голосом.
Миссис Кентвелл взглянула на темнокожую подругу глазами, в которых вдруг появилась паника.
— Хант… Уинслоу?
— Точно, детка, — подтвердила Венеция. — Сенатор Уинслоу собственной персоной!
Дороти-Энн смотрела, вся дрожа, как мужчина упругой походкой направляется прямиком к ней с такой легкой непринужденностью, и каждый шаг этой особенной, самоуверенной походки выражает стремление немедленно добраться до цели. И если сенатор, судя по всему, не замечал того впечатления, которое производит, то Дороти-Энн отлично разглядела поворачивающиеся в его сторону головы.
Уинслоу подходил все ближе, и сидящей Дороти-Энн казалось, что он становится все выше и выше, пока Хант не заполнил целиком поле ее зрения.
— Венеция! — запричитала она. — Ты не можешь оставить меня с ним наедине!
— Да неужели? — губы негритянки расплылись в широкой улыбке. — Ну, следи за мной.
— И куда это ты собралась как раз тогда, когда ты мне больше всего нужна?
— Я, — величественно произнесла Венеция, пристраивая сумку на плече и опуская вниз очки, — собираюсь заняться общественно полезной деятельностью.