Всю ночь напролет
Шрифт:
Ей хотелось всецело отдаться соблазну, исходившему из темных глубин его существа. Полная неги и томления, она была не в силах противиться страстному желанию, нараставшему с каждым мгновением. У нее подкашивались колени, и она приникла к груди Сьюарда, теперь уже полностью покорившись его воле, готовая уступить этому человеку, вверить ему не только свое тело, но и жизнь…
Он оторвался от ее губ, хотя его искалеченная рука по-прежнему поддерживала ее голову.
— Проклятие! Значит ли это, что я должен овладеть тобой прямо тут, на столе, и затем, вволю насладившись, отпустить на все четыре стороны? Так вот о какой сделке ты говорила?
Она
— Да.
— Я бы предпочел сделать это в постели. И без маски. Или ты думаешь, что леди Коттон будет возражать? — В его голосе прозвучала горькая насмешка.
— Нет уж, простите, капитан. Здесь и сейчас! Это условие сделки.
Ей удалось наконец вывернуться из его цепких рук, и Сьюард разжал пальцы на ее поясе. Поднявшись на цыпочки, воровка снова приблизилась к нему и слегка провела губами по краям его резко очерченного подбородка. Кожа у него оказалась теплой, щетина больно уколола ее рот.
— Дело, пожалуй, того стоит. — О дьявольщина, он едва может дышать. — Пожалуй.
Его рот был приоткрыт, грудь плавно вздымалась и опускалась. Он не отводил от нее глаз, и их взгляд удерживал ее в залитой лунным светом комнате, не давая двинуться с места. В выражении его лица было что-то суровое, гневное и вместе с тем умоляющее.
— Что ж, будь по-твоему. — Сьюард произнес последние слова страстным шепотом, словно обещая ей самое немыслимое блаженство. В его объятиях она лишится остатков воли. Может быть, тогда она сумеет наконец забыть о…
Женщина в маске подалась вперед, стремясь поскорее очутиться в плену его рук, из которого, она знала, ей уже никогда не вырваться, но вдруг остановилась. Нет. Недаром Сьюарда прозвали Ищейкой из Уайтхолла. Он ее использует, натешится всласть, а затем исполнит свой долг. Человек без души и без сердца.
Вцепившись в рукава сюртука Сьюарда, она резким движением сбросила с себя его руки и ударила коленом в пах. Вскрикнув, он согнулся почти пополам и рухнул на колени, пытаясь до нее дотянуться, однако женщина тут же отпрянула в сторону и бросилась к окну. Еще до того, как до нее донеслось его ругательство, воровка уже вскочила на подоконник, намереваясь перепрыгнуть на крышу ближайшего дома, находившегося по другую сторону узкой аллеи. Однако, неверно оценив на взгляд расстояние, она опустилась на поросший скользким мхом карниз, оступилась и едва не упала. В отчаянии она искала, за что бы уцепиться, и ей пришлось вонзить ногти в прогнившие, покрытые трещинами доски карниза, чтобы не упасть на землю.
Из последних сил беглянка ухватилась за большую водосточную трубу, скрытую под карнизом, чуть было не вывихнув при этом руки, на которые пришлась вся тяжесть ее тела. Она повисла на высоте примерно пятнадцати футов над землей. Если она рухнет вниз, то, возможно, не разобьется насмерть, но непременно что-нибудь себе сломает и будет схвачена. И тогда ее ждет неминуемая гибель.
— Держись!
Краешком глаза она заметила Сьюарда, наполовину высунувшегося из окна по другую сторону аллеи с протянутой рукой. Он был слишком далеко, чтобы ей помочь или, напротив, воспрепятствовать ее бегству. Выражение его лица было строгим, непроницаемым, только глаза казались живыми, и в них читалось обещание, которому она не могла подобрать определения.
Ужас придал ей силы. С приглушенным бормотанием воровка перекинула ногу через край карниза и с трудом вскарабкалась на крышу. Выпрямившись, она некоторое время стояла,
Некоторое время он тоже молча смотрел на нее, после чего медленно поднес два пальца к смуглому, пересеченному шрамом лбу, как бы в насмешку отдавая ей честь. Даже на расстоянии она могла заметить в его глазах выражение крайней досады на самого себя, словно он в очередной раз получил урок, который ему уже давно следовало бы усвоить, и был весьма признателен ей за это.
— До следующего раза!
Хотя она едва могла расслышать его слова, у нее не оставалось сомнений в том, что для него они были равнозначны клятве.
«До следующего раза»? Почему? Почему ее поимку поручили Ищейке из Уайтхолла? Слишком крутая мера, если речь идет всего лишь о сохранности каких-то побрякушек, принадлежавших богатой аристократке, какими бы дорогими они ни были.
Она уставилась на Сьюарда, недавний испуг сменился торжеством. Ее чуть было не подвело собственное тело — и не только потому, что оно с такой готовностью откликнулось на его единственный жаркий поцелуй, но еще и потому, что пылкая страсть, которую ей сулил этот поцелуй, была способна раз и навсегда вытравить из ее души горькие воспоминания. И тем не менее победа осталась за нею.
По другую сторону разделявшей их узкой пропасти Сьюард учтиво склонил голову, как бы признавая свое поражение. Она не могла оставить его последний жест без ответа.
С торжествующей ухмылкой воровка выступила вперед и отвесила своему врагу глубокий поясной поклон, пародируя движения офицера и джентльмена. Затем она отступила за дымоход. Отсюда ей уже нетрудно будет удрать. Тайные пути, пролегавшие высоко над землей, находились вне пределов досягаемости для полицейских и сыщиков с Боу-стрит [4] , а также для Джека Сьюарда.
4
улица в Лондоне, на которой расположено здание главного суда по уголовным делам
К утру Призрак должен исчезнуть. Его место займет Энн Уайлдер, состоятельная дама из высшего общества, еще недавно всеми признанная первая красавица, а ныне убитая горем вдова, на которой лежала обязанность сопровождать на светские рауты юную дебютантку… Никто ее ни в чем не заподозрит.
Тем не менее, хотя Энн и знала, что она в безопасности, внутренний голос подсказывал ей совсем иное. И, помилуй Бог, ей нравилось это ощущение.
Глава 2
Сэр Роберт Ноулз перебирал бумаги на своем бюро, а Генри Джеймисон и двое других мужчин, находившихся в комнате, терпеливо ждали, пока он соизволит обратить на них внимание. Джеймисону пришло в голову, что хозяин кабинета умышленно тянет время. Впрочем, кому он надеялся таким образом досадить?
Со стороны Ноулз казался ничем не примечательным и довольно благодушным на вид человеком, однако его розовая, как у младенца, кожа и помятое одутловатое круглое лицо совершенно не соответствовали его подлинному нраву. Джеймисон знал, что сам он полная противоположность Ноулзу: худощавый, властный и надменный. В те редкие минуты, когда Джеймисон мог позволить себе подобную самооценку, его невольно забавляло то, что за двумя совершенно разными обликами скрывались столь схожие во многих отношениях характеры.