Вся Правда
Шрифт:
— Рейна?
Мои движения медленны, когда я убираю прядь светлых волос с ее лица.
Ее брови нахмурены, рот искривлен в агонии. Ее глаза закрыты так крепко, что это кажется болезненным.
Что-то обрывается у меня в груди, чувство, которое я никогда не хотел испытывать после тех лет в средней школе.
Когда я думал, что она была единственной для меня.
— Открой свои проклятые глаза, Рейна.
Она что-то бормочет себе под нос.
Я наклоняюсь, чтобы услышать ее, но в этом нет смысла. Она говорит на иностранном
По-русски?
— Р-Рай... Рай...
Кто, черт возьми, такой Рай?
Рейна и ее бесконечные секреты просто продолжают расти с годами.
Я кладу руку под ее бледные голые бедра, а другую обнимаю за спину, чтобы нести ее на руках.
Она устроилась так идеально, будто создана для моих рук. Она была создана для меня.
Я наблюдаю, как она хмурит брови, когда ее голова опускается мне на грудь. Сейчас она выглядит такой хрупкой, мягкой, как та девочка, которую я впервые увидел после того, как она исчезла, когда нам было двенадцать. Это был первый раз, когда я решил, что мне она нравится, первый раз, когда я подумал о том, чтобы поцеловать девочку.
Она была единственной дочерью Гарета, так что я встречал ее раньше, но никогда не испытывал такой потребности сблизиться с ней, как тогда, когда она вернулась. В ней что-то изменилось. Что-то более экзотическое, грубое и... сломанное.
Теперь я это понимаю. Меня привлекла ее сломанная сторона еще до того, как я понял, что это, черт возьми, было.
Когда Александр сказал, что мы должны быть помолвлены, я подумал, что сорвал джекпот.
Если бы не ее холодная, отчужденная реакция.
Я наклоняю голову и втягиваю ее нижнюю губу в рот, как делал в двенадцать, когда она спала в нашем гостевом доме.
Дрожь пробегает по ее телу, когда я в последний раз прикасаюсь губами к ее губам.
— Ты никогда не убежишь от меня, мой ужасный монстр.
Глава 10
Рейна
У меня пересохло во рту.
Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я открываю глаза. Все мысли о том, что я хочу пить, исчезают, когда я осматриваю свое окружение.
Я лежу в двуспальной кровати на чужих простынях. Белый свет на потолке тоже не из моей комнаты.
Я рывком принимаю сидячее положение и заглядываю под одеяло. На мне все еще моя прежняя одежда. Слава Богу.
Медленно я пододвигаюсь к краю, и мои пальцы ног тонут в плюшевом ковре.
Где находится это место? Разве я не была в коттедже всего две секунды назад?
Часы на прикроватной тумбочке показывают восемь вечера. Я хмурюсь. Прошло уже несколько часов. Сколько, черт возьми, прошло часов? Я стояла, совершая путешествие в прошлое и пытаясь вспомнить свою жизнь и…
Я ахаю, прикрывая рот руками.
Все воспоминания,
Должно быть, поэтому я не чувствовала себя комфортно с именем и фамилией Рейна Эллис, когда очнулась в больнице со стертыми воспоминаниями.
Я прожила как Рай Соколов двенадцать лет. Это имя резонировало со мной лучше, но мне пришлось стереть его. Я должна была стать Рейной, чтобы выжить.
Вот так просто я забрала ее жизнь и бросила ее в свою.
Русские охотились за мамой и мной. Или, скорее, они охотились за мной, так как у них не было проблем причинить вред маме, как только они нашли меня.
Слезы наполняют мои глаза, когда я падаю обратно на кровать, конечности дрожат, а сердце колотится все громче и сильнее с каждой секундой.
Мама.
Рейна.
Папа.
Теперь они все ушли, и я единственная, кто остался, маленький грязный монстр Рай, которая взяла личность и жизнь, которая никогда ей не принадлежала, которая обручилась с парнем, который никогда не должен был принадлежать ей.
Рай Соколова.
По-русски, как мамина фамилия и эти мужские акценты.
Мама учила меня немного русскому, говоря, что лучше понимать своих врагов, чтобы я знала, во что меня втянули.
Она считала их врагами и убегала от них. Она забрала Рейну и меня и планировала уехать из страны. У нас были поддельные паспорта, поддельные удостоверения личности и документы. Но в тот день они нашли нас, и все взорвалось.
Они убили маму и забрали Рейну.
Я ненавижу себя за то, что была чертовой трусихой тогда, за то, что позволила Рейне занять мое место, за то, что убежала. Я ненавижу то, что я никогда не оглядывалась назад, никогда не останавливалась.
В моем двенадцатилетнем сознании я так устала все время бегать, устала никогда не оставаться на одном месте дольше нескольких месяцев, никогда не иметь друзей, никогда не иметь достаточного количества еды.
Никогда никогда не иметь отца.
А еще я была так чертовски напугана, когда поняла, что мамы больше не существует. Она была единственной, кто заботился обо мне, и я понятия не имела, что, черт возьми, делать без нее.
Поэтому, когда Рейна отдала мне свою жизнь, я взяла ее.
Я не просила ее бежать со мной, потому что знала, что они никогда не остановятся, пока не получат дочь Мии Соколовой.
И они действительно остановились. Как только я начала жить с папой, они никогда не беспокоили меня — я думаю. Мои воспоминания об этом все еще расплывчаты.
Что я знаю точно, так это то, что в то время я думала, что папа попытается найти Рейну и вернуть ее.
Должно быть, он понял, что взял не того близнеца. И в каком-то смысле, возможно, отец искал ее. Не может быть совпадением, что он был замешан во всех этих опасных делах с мафией.