Вся плоть - трава
Шрифт:
– Нет! - закричал я. - Так нельзя. Пока нельзя. Как же ты не понимаешь? Тогда мы загубим всякую надежду на переговоры. Нельзя, чтобы они узнали!
– Ставню десять против одного, что они уже знают, - сказал Джо.
– Ничего не понимаю! - взмолился Хигги. - Какое у нас убежище, откуда?
– Другой мир, - объяснил Джо Эванс. - Смежный мир, тот самый, где побывал Брэд. В крайнем случае мы перейдем туда. Они о нас позаботятся, они нас не выгонят. Будут выращивать для нас еду, найдется распорядитель - приглядит, чтоб мы не болели, и…
– Ты кое о чем забываешь. -
– Пускай распорядитель и Смит нам покажут. Они-то уж наверняка знают дорогу.
– Их уже нету, - сказал Хигги. - Они ушли к себе. Больных никого не осталось, и тогда они сказали, что им пора, а если нам понадобится, они опять придут. Я их отвез к твоему дому, Брэд, и они живо отыскали дверь или как это там называется. Просто пошли в сад, раз - и исчезли.
– А ты найдешь это место? - спросил Джо.
– Да, пожалуй. Я примерно знаю, где это.
– Стало быть, надо будет, так найдем, - вслух соображал Джо. - Составим цепь, да поплотнее, плечом к плечу, и двинемся через сад.
– Думаешь, это так просто? - сказал я. - Может, там не всегда открыто.
– Как так?
– Если б этот ход все время был открыт, у нас бы за последние десять лет куча народу без вести пропала, - стал объяснять я. - Там и детишки играют, и взрослые ходят напрямик, кому надо поскорее. Я всегда той дорогой хожу к доктору Фабиану, и не я один, там многие топают взад и вперед. Кто-нибудь уж как пить дать проскочил бы в эту дверь, если бы она всегда была открыта.
– Ну, ладно, тогда давайте им позвоним, - предложил Хигги. - Возьмем один из этих телефонов…
– Нет, - сказал я. - Просить у них помощи - это только на самый крайний случай. Ведь обратного пути, скорей всего, не будет, мы отколемся от человечества - и конец.
– Все лучше, чем помирать, - сказал Хигги.
– Не надо кидаться очертя голову, - продолжал я уговаривать их обоих. - Пусть люди сперва сами все обдумают и сообразят. Может, еще ничего и не случится. Нельзя же просить у чужих убежища, покуда мы не знаем точно, что другого выхода нет. Еще есть надежда, что люди и Цветы сумеют договориться. Я знаю, сейчас все это выглядит довольно мрачно, но, если останется малейшая возможность, человечеству никак нельзя отказываться от переговоров.
– Какие уж там переговоры, Брэд, - сказал Джо. - Я думаю, эти чужаки никогда всерьез и не собирались с нами договариваться.
– А все из-за твоего отца, - вдруг заявил Хигги. - Если б не он, ничего бы этого не случилось.
Я чуть было не вспылил, но сдержался.
– Все равно случилось бы. Не в Милвиле, так где-нибудь еще. Не сейчас, так немного погодя.
– В том-то и соль! - обозлился Хигги. - Уж случилось бы, так не у нас, в Милвиле, а где-нибудь в другом месте.
Отвечать было нечего. То есть, конечно, я мог бы ответить, но такого ответа Хигги Моррису не понять.
– И вот что, Брэд Картер, - продолжал он. - Мой тебе добрый совет - гляди в оба. Хайрам так и рвется свернуть тебе шею. Думаешь, ты задал ему
– Послушай, Хигги. - вступился Джо. - Никто не имеет права…
– Знаю, что не имеет, - оборвал Хигги. - Но так уж люди настроены. Я постараюсь и впредь блюсти закон и порядок, но ручаться теперь ни за что не могу.
Он опять повернулся ко мне:
– Моли бога, чтоб эта заваруха улеглась, да поскорее. А если не уляжется, заройся поглубже в какую-нибудь нору и даже носу не высовывай.
– Слушай, ты…
Я кинулся к нему с кулаками, но Джо выскочил из-за стола. перехватил меня и оттолкнул.
– Бросьте вы! - гневно крикнул он. - Мало у нас других забот, надо еще вам сцепиться.
– Если слух про бомбу дойдет до наших, я за твою шкуру гроша ломаного не дам, - злобно сказал Хигги. Без тебя тут не обошлось. Люди живо смекнут.
Джо ухватил его и отшвырнул к стене.
– Заткнись, не то я сам заткну тебе глотку!
Он помахал перед носом у Хигги кулаком, и Хигги заткнулся.
– Ладно, Джо, - сказал я, - закон и порядок ты восстановил, все чинно-благородно, так что я тебе больше не нужен. Я пошел.
– Постой, Брэд, - сказал Джо сквозь зубы. - Одну минуту…
Но я вышел и хлопнул дверью.
Уже совсем смерклось, улица опустела. Окна муниципалитета еще светились, но у входа не осталось ни души.
Может, напрасно я ушел? Может, надо было остаться хотя бы затем, чтоб помочь Эвансу урезонить Хигги - как бы тот не наломал дров?
Но нет, что толку. Если бы я и мог что-то присоветовать (а что советовать? В голове хоть шаром покати) - ко всему отнесутся с подозрением. Видно, теперь уж мне никакого доверия не будет. Хайрам с Томом Престоном, конечно, целый день без роздыха внушали милвилцам - дескать, во всем виноват Брэдшоу Картер и давайте с ним поквитаемся.
Я свернул с Главной улицы к дому. Все вокруг тихо и мирно. Набегает летний ветерок, покачиваются подвешенные на длинных кронштейнах уличные фонари, и от этого на перекрестках и на газонах вздрагивают косые тени. В комнатах жарко и душно - окна всюду распахнуты настежь; мягко светятся огни, урывками доносится бормотанье телевизора или радиоприемника.
Тишь да гладь - но под нею таится страх, ненависть, животный ужас; довольно одного слова, неосторожного шага - и все это вырвется наружу, и начнется всеобщее буйное помешательство.
Жгучая обида и негодование мучит всех: почему мы, только мы одни заперты в загоне, точно бессловесная скотина, когда все на свете свободны и живут, как хотят? Возмутительно, несправедливо, бесконечно несправедливо: почему загнали, заперли, обездолили не кого-то другого, а нас? Пожалуй, еще и тревожно, неприятно ощущать, что все на нас глазеют, только о нас и говорят, будто мы и не люди вовсе, а какие-то чудища, уроды. И еще, пожалуй, всех точит стыд и страх, а вдруг весь мир вообразит, что мы сами повинны в своей беде, что это плоды одичания и вырождения или кара за какие-то грехи?