Вся ночь впереди
Шрифт:
Розу.
Ее розу. Сорт «Нежность».
Остин понюхал цветок, а потом протянул его ей.
– Не забудь про колючки, – предупредил он.
Сколько же прошло времени с тех пор, как она в последний раз видела такой вот полураспустившийся, нежный, бархатный бутон, вдыхала в себя его пьяняще-сладкий аромат?
Она вывела этот сорт очень давно. Еще до того, как у нее родилась Эми. До того, как она познакомилась с Остином. Тогда она была совсем другой. Молодой, влюбленной, стремящейся к счастью. Ее переполняли романтические мечты. И эта роза олицетворяла ее будущее.
Потом погиб Джей. А еще через некоторое время умер ее ребенок. И ее любимый сорт «Нежность» вдруг перестал цвести.
Молли коснулась нежного, бархатистого лепестка. Потом поднесла цветок к лицу и понюхала. И ощутила тот самый, почти забытый уже аромат, от которого, как от старой, услышанной в детстве песни, сладко замирает в груди.
Вот и сейчас она ощутила в сердце щемящую боль. По утерянной невинности и безвозвратно ушедшей юности.
– Я поливал этот куст, – сказал Остин. – Но сорняки вокруг не выполол. Оттого-то, наверное, на нем распустился всего один цветок. Но странное дело, он расцвел осенью, а я что-то не припомню, чтобы розы цвели в сентябре.
– Такое бывает крайне редко, – пробормотала Молли.
Обламывая со стебля колючки, Молли думала, что эта роза по праву принадлежит не ей, а Остину. Непонятно как, но ему удалось добиться от старого куста цветения, в то время как она давно уже махнула на него рукой.
Молли всунула цветок в петельку на рубашке Остина.
Как-никак он поливал ее розовый куст.
Кормил ее птиц.
С улицы донесся звук автомобильного клаксона.
Приехало такси.
Их взгляды встретились. В глазах Остина промелькнуло что-то, похожее на панику, но в следующую секунду это выражение исчезло.
– У тебя все будет хорошо, – заверила она Остина. – Эми и Габриэль будут часто к тебе заезжать. Не исключено, что кое-кто из соседок тоже станет проявлять к тебе внимание. Но ты будь разборчив – в пище, я имею в виду. Не ешь жирных десертов, которые готовит миссис Берквист. Я ей уже сказала, что холестерин для тебя – смерть, но она, похоже, не обратила на это особого внимания.
Остин наградил ее своей кривоватой улыбкой. Она была единственным наглядным свидетельством его болезни, от которого он так и не сумел избавиться. Странное дело, эта улыбка придавала ему какой-то озорной, чуточку мальчишеский вид, делала его моложе.
– Я подумываю о том, чтобы завести собаку, – сказал он.
– Отличная идея, Остин.
Два года назад она ни за что не смогла бы представить себе Остина с собакой. Ему не хватило бы терпения ухаживать за псом, а чрезмерная брезгливость не позволила бы убирать за ним. Но теперь Молли ничуть бы не удивилась, если бы Остин завел себе четвероногого друга.
Остин выжидающе на нее смотрел. Ждал, должно быть, когда она уйдет.
Настал момент прощания. Молли начала было говорить мужу о связанных с разводом документах, которые собиралась вскоре ему выслать, но почти сразу же замолчала. У нее перехватило горло, и она с минуту не могла выдавить из себя ни слова.
– До свидания,
Он проглотил стоявший в горле комок и кивнул.
Молли повернулась и побрела к дому на тяжелых, словно налившихся свинцом ногах.
Она прошла через двор, в котором когда-то резвилась маленькая Эми. Молли словно воочию видела ее толстенькие ножки и желтенький цыплячий костюмчик.
Потом она вошла в дом. Дверной косяк по-прежнему хранил на себе карандашные отметки, которыми они с Остином из года в год отмечали рост Эми. Поначалу Остин против этого возражал, но потом с присущей ему аккуратностью сам стал следить за тем, чтобы эта своеобразная летопись взросления дочери регулярно пополнялась новыми данными.
Молли подняла потертый чемодан – чемодан, принадлежавший когда-то Джею. Интересно, Остин знал об этом? Может, и не знал, но наверняка что-то такое чувствовал. Зачем, в противном случае, он устраивал ей из-за этого чемодана постоянные скандалы?
Она вышла из подъезда и двинулась по посыпанной гравием дорожке. По этой дорожке Эми когда-то раскатывала на своем велосипеде. Тогда вдоль дороги росли желтые и оранжевые ноготки. Теперь цветов не было.
Скорей, скорей из этого дома…
Между прочим, они с Остином покупали его вместе. Это произошло вскоре после рождения Эми. Остин всегда хотел двухэтажный дом, а она мечтала о большом заднем дворе, где можно было бы разбить сад и посадить розы.
Водитель такси помог ей погрузить багаж в машину. Когда чемодан оказался в багажнике, Молли устроилась на заднем сиденье и дала таксисту указания, куда ее везти.
Прочь отсюда, прочь…
Молли проезжала по знакомым улицам, смотрела в окно невидящим взором и не уставала себе повторять, что она все сделал правильно.
Но если она права, почему у нее так сильно ноет в груди?
Принимать решения для нее всегда было непросто. И даже сделав выбор, она потом все время сомневалась, правильно ли поступила.
И тому были причины.
Взять хотя бы ее брак с Остином.
Если бы они тогда прошли тесты на совместимость, которые нынче в большой моде, до женитьбы у них дело бы наверняка не дошло. Потому что тесты показали бы, что у них с Остином нет ничего общего и они обречены на постоянные конфликты.
Но ведь он поливал ее розовый куст.
И кормил приваженных ею птиц.
И, между прочим, поехал с ней на озеро. Она помнила, как Остин стоял на поляне под дождем, воздевая к небу руки, словно первобытный человек.
А еще он занимался с ней любовью. Да так, что это потрясло все ее существо.
И безмерно напугало.
«Так ты из-за этого уезжаешь, из-за этого?» – спросила она себя.
Неужели Остин прав и она всегда жила с оглядкой на прошлое, вместо того чтобы двигаться вперед? Но если даже и так, разве она поступала вопреки тому, что делают другие люди? Люди, как известно, любят вспоминать прошедшие годы.
Но почему, в таком случае, она никогда не вспоминала ту ночь в парке, когда Остин накинул ей на плечи свое пальто и прижал ее к груди?