Вся ночь впереди

Вейр Тереза

Хотя Молли старалась не поддаваться чувствам, у нее это плохо получалось. В ее душе больше не было на мужа зла. На нее нахлынула та же щемящая печаль, которая, она догадывалась, наполняла сердце Остина.

У нее появилось желание утешить и успокоить мужа, и она едва удержалась от того, чтобы обнять его.

Прежде Остин никогда не вызывал у нее подобных чувств. Всю свою жизнь Молли заботилась об окружавших ее людях – о брате, дочери, своих друзьях и подругах. Но Остин всегда был таким сильным, таким самоуверенным,

самодостаточным… Ему никто не был нужен. А она – в особенности.

Ветка у них над головой затрещала. Сидевшие в густой траве у забора сверчки прекратили на мгновение свою монотонную песню, а потом ее затянули снова.

Остин сжал ее руки в своих.

– Помнишь, что было вскоре после того, как мы познакомились? – спросил он. – Было темно – примерно, как сейчас. Я повел… тебя в парк и… усадил на качели. Скажи, ты это помнишь?

Молли не сразу вспомнила этот давний эпизод.

В тот вечер они много смеялись… Но с тех пор смех из их жизни почти исчез. Что с ними случилось? Почему из их жизни ушла радость? Ну, и во-вторых, вернее, во-первых и в самых главных: зачем два таких разных человека, как они с Остином, вообще вступили в брак?

Любили ли они друг друга хоть когда-нибудь? Было ли такое время, когда их брак можно было хотя бы отчасти назвать удачным?

Молли, впрочем, не могла не признать, что Остин дал ей то, чего не в силах был бы дать Джей, – чувство защищенности. Кроме того, она не могла не согласиться с тем, что в их жизни был-таки период, когда они целеустремленно и не жалея усилий строили свою семью, семейные отношения. Вернее, пытались их строить. К сожалению, для того, чтобы разрушить построенное, хватало подчас одного неосторожного слова, злого взгляда, даже пренебрежительного жеста…

– Ты…тогда… сидела со мной, – сказал Остин.

Точно, тогда она сидела на качелях вместе с ним. Рядом с ним и лицом к нему – как предпочитают сидеть на качелях влюбленные.

Теперь она стояла перед ним и он держал ее за руки. У них над головой сияла яркая луна, которая вышла из облаков. Она излучала серебристый свет, проникавший сквозь ветви дуба и высвечивавший под могучим деревом небольшой круг, в котором находились они с Остином. А со всех сторон окружала их непроглядная, черно-синяя бархатная тьма.

Он привлек ее к себе еще ближе – так, что их колени соприкоснулись.

– Тогда… шел… снег.

Да, тогда и вправду шел снег. Молли напрочь об этом забыла, а сейчас вспомнила. А еще она вспомнила, какие сильные тогда были у него руки. Остин крепко ее обнимал, и в его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности.

Должно быть, в тот момент она его любила, почти любила. И, в принципе, могла бы выпестовать в себе любовь к нему. Могла бы… если бы обстановка в их семье к этому располагала.

– Тогда я… накинул на тебя… свое

пальто.

Верно, он завернул ее в свое пальто, и ей стало тепло и уютно.

Что случилось с теми двумя молодыми людьми? Куда они исчезли?

Молли не имела представления, что подвигло ее на дальнейшие действия. В их с Остином отношениях она никогда не была активной стороной и ничего по собственной инициативе не предпринимала. Сбросив сандалии, она взялась обеими руками за веревки, на которых висели качели, а потом, раздвинув ноги, уселась верхом на колени Остина.

Остин крепко обхватил ее за талию.

– Ты готова? – прошептал он.

Теперь он был точь-в-точь таким, как тот, прежний Остин. Так, во всяком случае, ей казалось. Он вновь стал спокойным, сильным и уверенным.

Кое в чем, однако, он от того, прежнего, Остина все-таки отличался. Стал более глубоким, более эмоциональным, если не сказать – тонко чувствующим. Короче, обрел качества, которых она раньше в нем не замечала.

Была ли она готова? Да, особенно к хорошему.

– Начинай!

Чтобы раскачаться, им понадобилось какое-то время. Поначалу они все делали не в лад и очень над этим потешались. Но постепенно дело стало налаживаться.

– Только не очень высоко, – попросила она.

– Наоборот… надо высоко… до самых звезд…

Через какое-то время они подобрали подходящий для себя ритм, расслабились и стали ощущать собственные тела и взаимные прикосновения. Особенно… сидевшая верхом на коленях у Остина Молли. Она готова была поклясться, что у него начинается эрекция.

Когда Остин понял, что желание проснулось в нем, это так сильно на него подействовало, что он стал притормаживать полет качелей, а потом, упершись ногой в землю, и вовсе их остановил.

– Знаешь, что, Молли? – зазвеневшим от напряжения голосом произнес он. – Похоже, тебе лучше встать… Я думаю…

Но она не хотела вставать, не хотела останавливаться. На нее нахлынули чувства, которых она не испытывала уже очень, очень давно. Сердце неистово билось, нагнетая в сосуды кровь и разнося возбуждение по всему телу. И тогда Молли сделала то, чего никогда не делала прежде: остановила рвавшиеся из уст мужа слова поцелуем. Ее влажные губы прикоснулись к его сухим, горячим губам.

Нежно.

Стыдливо.

Поначалу он никак на это не отреагировал, если, конечно, не считать охватившего его изумления. Но тут же Остин откликнулся на ее поцелуй – медленно, неуверенно, как вступающий в пору зрелости подросток.

Робко.

Мягко.

Словно испытывая себя на выдержку.

Поцелуй стал затягиваться. Скоро язык Остина проник Молли в рот и стал там хозяйничать.

Оторвавшись наконец от ее рта, он прижался щекой к ее щеке и неровным, прерывающимся от волнения голосом произнес: