Вся ночь впереди
Шрифт:
Упрямая. Неужели она всегда была такой неуступчивой? Что-то прежде он этого за ней не замечал.
– Если тебе нужно, – сказала она твердо, – сам принесешь.
Остин приподнялся, но потом снова тяжело опустился на стул.
– Т-ты м-меня… у-убиваешь…
Ага! Проняло… По-видимому, его последние слова основательно напугали Молли, поскольку она сразу же метнулась в кабинет за бумагой.
Остин прислушался: из кабинета не доносилось ни малейшего звука. Когда Молли вернулась на кухню, в руках у нее ничего не было.
Остин
– Тебе не удастся меня обдурить, – жестко сказала она. – Если тебе нужна бумага, пойди и возьми сам.
Остин сдался. Какой смысл затягивать эту сцену? Молли опять отыграла у него очко.
Она отвернулась к кухонному столу и снова занялась тортом – стала намазывать его кремом. Остин наблюдал за тем, как ловко она двигается, и думал, что его жена выглядит молодо и сексуально. Она была одета в прозрачную блузку, но он не заметил на ее загорелой коже белых полосок от купальника. Невольно напрашивался вопрос: какого покроя был купальник, в котором она загорала во Флориде, и был ли на ней купальник вообще? Один вопрос рождал другой: одна ли она загорала, и кто был тот мужчина, кто сопровождал ее в прогулках по пляжу?
Отогнав от себя эти неприятные мысли, Остин стал думать о другом.
О том, в частности, что прежде он всегда следил за тем, как Молли одевалась. Особенно, когда они куда-то шли вместе. Она, казалось, не уделяла большого внимания своему гардеробу и норовила нацепить на себя первую же тряпку, которая подворачивалась ей под руку. Временами у Остина складывалось такое ощущение, что она воспринимала их совместные выходы в свет как своего рода тяжкий крест, который ей помимо воли приходилось нести. То ли она и вправду не любила светских мероприятий, думал Остин, то ли надевала на себя маску страдалицы намеренно – чтобы испортить ему настроение.
Из ненависти к ее бесцветным, старомодным нарядам он даже как-то раз взялся за ножницы и изрезал на кусочки одно ее особенно уродливое платье. Разбросав обрезки по полу спальни, он стал ждать, что будет дальше. Но ничего не случилось. Молли сказала только, что если бы кусочки были побольше, их можно было бы отдать соседской девушке по имени Кэрол, которая занималась шитьем лоскутных ковриков.
Ее умение держать себя в руках временами вызывало у Остина вспышки ярости. Когда-нибудь, думал он, я сделаю так, что она потеряет над собой контроль. Рано или поздно, но это случится. Обязательно.
Молли поставила перед ним готовый торт. Хотела, должно быть, чтобы он на него полюбовался.
– Лимонный, – сказала она при этом. – Твой любимый.
Вот как она ставит вопрос! Его любимый, не ее. Мы, дескать, такое не едим. На торте желтым кремом было выведено: «С днем рождения, Остин». Он знал, что торт приготовлен по новому рецепту и содержит минимум холестерина. «Должно быть, – подумал Остин, – вкус у него, как у промокашки».
Он с ненавистью посмотрел на торт. Это чудо кулинарии символизировало его, Остина,
– Н-не х-хочу… п-ра… – начал было Остин, пытаясь озвучить свое нежелание участвовать в вечеринке. Не получилось. Слово «праздновать» было слишком длинным и трудным. Слово «торт» было куда легче. – Н-не х-хочу… т-торт. – Он поднял руку, чтобы сбросить блюдо с тортом на пол.
Молли не позволила ему этого сделать, выхватив блюдо прямо у него из-под носа.
Остин заворчал, как пес.
– Между прочим, я пригласила Габриэль, – спокойно заметила Молли, ставя торт на холодильник – подальше от его загребущих рук.
Габриэль?
Остин поморщился: не был уверен, что ему хочется видеть Габриэль. Ведь они недавно встречались, не так ли? Между тем его состояние не располагало к частому общению с кем бы то ни было. Остин не относился к тем людям, которые любят демонстрировать другим свои кровоточащие язвы.
Это все Молли подстроила. Она считается его женой, а поступает, как самый лютый его враг. И умный враг, надо признать. Она мигом раскусила его план, направленный на то, чтобы удалить ее из дома. Как он ни старался, добиться своей цели ему не удалось. Но, может быть, дело вовсе не в Молли, а в том, что его план нехорош?
Определенно, все дело в плане. В игре, которую он затеял, важно уметь признавать свои ошибки. Если его план нехорош, он создаст новый, разработает иную стратегию поведения…
– С днем рождения, милый Остин, с днем рождения тебя!
Певцы они, надо сказать, были неважные. Одна только Рейчел кое-как вела мелодию. Ее, правда, с легкостью перекрывал Сэмми, который ревел, как пьяный матрос.
Когда пение закончилось, все захлопали в ладоши и засмеялись. Все – за исключением виновника торжества.
Молли считала, что вечеринка – лучшее средство отучить Остина разыгрывать из себя инвалида. Она как никто знала, что ее муж не любит выглядеть в глазах других людей слабым и беспомощным. Но она не учла одного важного обстоятельства: того, что Остин все еще оставался больным человеком, причем не только физически.
Теперь она начинала понимать, что задуманное ею мероприятие может стать жестоким испытанием для ее мужа. Эта мысль весь вечер не давала ей покоя, и она не раз корила себя за то, что вынудила Остина сделаться центром внимания, чего он терпеть не мог.
Остин восседал во главе обеденного стола. По левую руку от него расположился Сэмми, а по правую находилась Габриэль. Все ждали, когда Остин задует свечи. Их было десять. Все надеялись, что уж с десятью-то Остин как-нибудь справится.
Остин, упираясь руками в стол, медленно поднялся на ноги, а потом наклонился вперед.
Что будет, если он упадет? Угодит лицом прямо в именинный пирог? Наверняка он решит, что она специально все это подстроила, чтобы его унизить. И никогда ее не простит.