Встретимся в Силуране!
Шрифт:
Все притихли, с любопытством глядя на последнего незнакомца в компании: обидится на спесивые речи или нет? Айфер заухмылялся, предвидя, как обернутся события.
— Вырядиться может каждый, это верно, — смиренно вздохнул Орешек. — Пожалуй, я и впрямь не гожусь в попутчики моему господину. Сказали бы мне заранее, что на этом корабле плывет такая знать, ни за что бы побеспокоить не осмелился. Лучше уж вплавь до самого Джангаша! Или напросился бы туда, где самое место такой мелюзге, как я… скажем, на
И, распахнув плащ, повертел в пальцах висящую на цепочке бляху с вычеканенной птицей.
Эффект был оглушительный. Айфер сиял, но остальные… Каждый почувствовал себя так, словно в горах постучал палкой по большому валуну, а это оказалась выглядывавшая из расселины голова дракона.
Наконец торговец неуверенно сказал:
— Может, нам устроить Сына Клана поудобнее? Вот только не знаю… в такой тесноте…
— А может, — мечтательно сказала Ингила, — Сокол спустится вниз, вышвырнет капитана из его каюты и займет ее сам?
И бросила мстительный взгляд на палубу, где ничего не подозревающий капитан распекал за что-то матроса.
Челивис молча открывал и закрывал рот, словно произносил длинную беззвучную речь.
Орешек не успел отказаться от предложения Ингилы: девчонка вдруг вскочила, замахала руками:
— Смотрите-смотрите-смотрите! Вон там! Кто это?
Все обернулись.
По обрывистому берегу, догоняя корабль, неслись всадники. Те, что скакали впереди, что-то кричали, но ветер доносил до «Шустрой красотки» лишь обрывки слов.
— Это еще что за радость на мою голову? — озадаченно бормотнул капитан, остановившись в двух шагах от «беседки». Порыв ветра ударил в парус. Все четко расслышали:
— Повора-ачивай!..
— Как же! — возмутился капитан. — Чтоб на камни прибрежные напороться? Да если б на меня все Безымянные хором вот так заорали, я и то бы не смог…
Орешку почудилась в летящей кавалькаде некая странность Он обернулся, чтобы посоветоваться с Айфером… и замер, увидев еще более странное зрелище.
Любопытствующими зрителями были только Айфер и циркачи. Остальные путники появлением отряда были весьма встревожены… точнее сказать, перепуганы.
Сын Рода сполз под скамью, чтобы его не видно было с берега.
Загадочный Никто, прижавшись к столбу навеса, содрогался крупной дрожью, да так, что от тряски сверху упала одна из циновок.
Вояка Ваастан, положив руку на эфес, сузившимися глазами пересчитывал всадников.
Торговец Аншасти в ужасе вскинул перед собой ладони, словно отстраняя опасность.
Круглолицый Пилигрим уже не выглядел добродушным: лицо напряглось, всем телом он подался к перилам, словно собирался
Юный Фаури в отчаянии закрыл лицо руками.
А Рифмоплет как преобразился! В руке нож — из-за голенища вытащил, что ли? Больше он не напоминает потерянного ребенка. Какое там! На хищника похож, который не даст запереть себя в клетку! Глаза стальные, свирепые…
Все кончилось быстро. Береговая линия превратилась в беспорядочное нагромождение скал, где не проехать верховому. Погоня отстала.
— Да как же тут повернешь? — угрюмо бубнил внизу капитан. — Тут течение, там подводные камни… ну, никак не повернешь…
Рифмоплет с ловкостью фокусника спрятал нож. Ваастан хрипло выругался и убрал руку с эфеса. Остальные вернулись на свои места, старательно делая вид, что им совсем не было страшно.
Дерзкая девчонка Ингила фыркнула:
— А и перетрусила наша пестрая компания! Правда-правда-правда!
Никто ей не ответил.
Ралидж отметил для себя в памяти странное поведение попутчиков и шепнул Айферу:
— Не показалось ли тебе, что среди всадников… на вороном коне, в мужской одежде… была наша госпожа… Волчица?
Айфер захлопал глазами, а Ралидж погрузился в невеселые раздумья о своей отчаянной супруге. И не заметил, не почувствовал брошенный ему в спину короткий хмурый взгляд одного из попутчиков.
Тот, кто должен был умереть этой ночью, сидел неподалеку от Четвертого. Ралидж из Клана Сокола — именно его приговорил к смерти всемогущий создатель и повелитель Глиняных Людей.
Четвертому не было жаль Сокола. И не угрызениями совести рыло полно сердце, опаленное жаром погребального костра. Существом, восставшим из пепла, целиком владело единственное чувство, которое он сумел сберечь из прежней жизни.
Ненависть. Лютая ненависть к чародею, который сделал из живого человека говорящую куклу… или нож в ножнах…
Здесь, вдали от хозяина, не так ощущалась его гнетущая власть. Даже всплывали обрывки воспоминаний — какие-то траки, попойки… Имя не возвратилось. Безымянное существо Оставалось Глиняным Человеком — а жаль. Почему-то казалось, что, если он назовет свое имя, ненавистные чары развеются, он обретет свободу.
Бунтовать он уже пробовал — и узнал, что может сделать с ним золотое колечко, надетое на хозяйский палец. Это было страшное воспоминание. Самое страшное в этой куцей новой жизни.
Но хозяин со своим проклятым кольцом остался так далеко! Река несет маленький корабль на север… А вдруг невидимый поводок, на котором господин держит своего раба, имеет предел? Вдруг на каком-то расстоянии от замка чародей утратит власть над Глиняным Человеком? Тогда он убежит, спрячется… Ворон никогда его не отыщет…