Встретимся в раю
Шрифт:
— Слушаюсь, господин унтер-офицер…
— Погодите, Чекалин. Я прошу… — Кухарчук обернулся и пристально посмотрел на патрульных. — Прошу вас… Отставить на маршруте уставные обращения. Все эти «так точно, осмелюсь доложить, господин унтер-офицер» и так далее… Только время теряем. Называйте меня коротко и ясно: чиф. На вопросы отвечать — да, нет. Ясно?
— Так точно, господин унтер-офицер! — в голос ответили Чекалин с Жамкиным.
Дойников коротко заржал, а Кухарчук вздохнул:
— Рассказывайте, Чекалин…
— Возле Центрального рынка тусуются спекули. Золотишко,
Они въехали под путепроводом на Цветной бульвар и притормозили возле концерна «Литературная газета». Среди автомобильного стада у подъезда мерседес патруля не так бросался в глаза.
— Интересно, — сказал Кухарчук, косясь на огромную вывеску «Литературной газеты», — какие книги сейчас идут в ординаре? Давно не интересовался.
— Не могу знать, — сказал Чекалин. — Не до книг, госпо… чиф. Они, заразы, слишком дороги нынче. Так что не знаю.
— Сейчас посоветуемся, — сказал Кухарчук, щелкая на клавиатуре компа. — Так… «Парижские тайны» Эжена Сю, «Графиня де Монсоро» незабвенного Дюма, «Одиссея капитана Блада». Смотрите, ничего не меняется! Я школу кончал, так и тогда за этим же бегали. В прошлом году, перед командировкой в Штаты, такой же расклад был. Вы читали «Одиссею капитана Блада», Чекалин?
— Насчет этого… Блада, чиф. Как раз вспомнил, что в Большом Сухаревском переулке есть подпольный бардак. Вот там весело — травка, поножовщина. Еще возле сортира на Трубе, на площади значит, гомики тусуются. А также — всякие извращенцы.
— Гомики, по-вашему, не извращенцы? — с любопытством спросил Кухарчук.
— Ну… если их за это не сажают… Гомики — это педерасты. А извращенцы — это которые с собаками, например. За такую любовь срок вешают. А раз срок — значит, извращенец.
— У меня сосед тоже извращенец, — доложил Дойников.
— Обязательно на крыше, и обязательно на железной. А их, железных крыш то есть, сейчас в Москве и не найдешь. Так он, верите ли, господа…
— Отставить, Дойников, — незлобиво сказал Кухарчук.
— В спокойной обстановке доскажете. У вас, Чекалин, все?
— Так точно, чиф. Да.
Кухарчук склонился над дисплеем и некоторое время вглядывался в мерцающий зеленоватый экранчик. Потом спросил:
— Добавите что-нибудь, Жамкин?
— В Последнем переулке — две точки самогоноварения, в Печатниковом — одна. Там самогон лучше, но очень дорогой. А вообще, чиф, маршрут дохлый. Блевотина, кровянка, алкаши, сутенеры. Вечером сами увидите. Точно говорит Чекалин — ничего веселого. В кафушке возле «Форума» квартирные бомбилы собирались, мы их гоняли. Теперь всех пересажали.
Кухарчук промолчал, продолжая разглядывать дисплей. Через минуту патрульным стало скучно. Они исподтишка подмигивали друг другу. Тетерников Сергей Сергеевич никогда с компом не советовался, у него на любой маршрут нюх был. От нечего делать патрульные стали рассматривать подъезд «Литературной газеты». Время от времени оттуда выходили господа в невесомых чесучовых
— Ну, вот, — наконец оторвался он от компа. — теперь у нас полная информация. В Последнем переулке, кроме двух точек самогоноварения, штаб республиканцев. Трехэтажный особняк с черным ходом. На Сухаревской площади, у памятника премьеру Столыпину, часто собираются возрожденцы.
— Это не только наш маршрут, — сказал Чекалин. — Часть Сухаревки и проспект Сергия Радонежского, до Мясницкой, входят в семьдесят третий.
— Будем контачить с семьдесят третьим. Где рандеву с ними? У Рождественки? Поехали. Врубите связь, Дойников…
Британо-ненецкий десант
В кабинете главного редактора «Вестника» царила тихая паника. С минуты на минуту должны были подъехать иностранные гости, а у секретарши перегорела кофеварка. Вот вам и хваленая «Паннония»…
— Надо взять в буфете кофейник побольше, — посоветовал главному первый заместитель Рыбников. — У меня есть польские крекеры. А в биржевом отделе, я слышал, гоняют чаи с китайским вареньем из лепестков лотоса. Сложимся — все дела. Скромно, по-домашнему. Не обжираться ведь люди едут, Виталий Витальевич!
Главный редактор, тощий и сутулый, похожий седой эспаньолкой на Дон-Кихота, несколько секунд разглядывал Рыбникова, полную свою противоположность. Полную. Рыбников давно привык к редакторским приступам непонятного ступора и поэтому терпеливо ждал, пока главный очнется. Редактор вздохнул и проскрипел:
— Ты, Николай Павлович, сперва сам попробуй буфетный кофий… А они — иностранцы. Но в одном прав: Надо все сделать по-домашнему, скромно. У меня есть скоч виски. Попроси Машу подняться в буфет — пусть настрогают бутербродов. Ну, там, джюс какой-нибудь, грейпфрутовый, что ли… Икорки баночку, рыбки, омарчиков. Распорядись, батюшка!
Рыбников покатился распоряжаться. Секретаршу Машу он на месте, конечно же, не нашел — курит где-нибудь в отделе. Пока все отделы обойдет — и день, глядишь, закончился…
— Ё-моё! — вспомнил родное чалдонское присловье первый заместитель.
Передоверить ответственное поручение главного редактора Рыбников никому не мог. Поэтому решил отправиться в буфет самолично. Поскольку спецбуфет, где обедала издательская головка, был еще закрыт, пришлось подниматься на шестой этаж в общий зал. Тут змеилась длинная очередь. Рыбников почувствовал себя неуютно под удивленными взглядами редакционной и типографской мелкоты — еще бы, Зевс снизошел с Олимпа на грешную землю… Дожидаться своей очереди в толпе этих усталых и хмурых людей Рыбников не хотел. Как обойтись без стояния в очереди — не знал. Поэтому он независимо подошел к стойке, за которой неспешно ползала тучная баба в драном и несвежем белом халате, и спросил: