Встречи со Сталиным
Шрифт:
— Поможем!
Товарищ Сталин выступил на приеме с замечательной речью о передовой науке. Товарищ Сталин указал и на то, что рядовые рабочие, рядовые люди могут быть новаторами науки. И в заключение он провозгласил тост:
— За здоровье Стаханова и стахановцев!
— За здоровье Папанина и папанинцев!
Я тут же взял слово и, волнуясь от радости, сказал:
— Спасибо товарищу Сталину, который поднял нас на такую высоту!
…Я слушал товарища Сталина на XVIII съезде ВКП(б). Кто не запомнит на всю свою жизнь
Я видел товарища Сталина на приемах участников первомайских и октябрьских парадов. Кто не запомнит на всю жизнь братские встречи вождя с летчиками и артиллеристами, танкистами и пехотинцами, моряками и пограничниками!
Я видел много раз товарища Сталина стоящим на трибуне мавзолея в красноармейской шинели с высоко поднятой рукой, зовущей вперед и вперед. Таким я себе представляю его всегда — нашего отца, зовущего к полной победе коммунизма.
И. Папанин
Герой Советского Союза
НЕЗАБЫВАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ
Каждый год в дни великих пролетарских праздников шагали мы, красные партизаны и красногвардейцы, по Красной площади. Мы шли четко, гордо подняв головы, стараясь ровнее держать строй. Мы шли мимо мавзолея, на котором стоял Сталин, и все мысли наши были с ним, родным нашим отцом и другом.
И каждый раз, уходя с площади, я уносил с собой драгоценную мечту — когда-нибудь увидеть его близко, совсем близко, говорить с ним, слушать его голос…
В 1931 году я уехал в Арктику. Зимовал на Земле Франца-Иосифа, на мысе Челюскин, побывал во многих северных экспедициях. Привык к Арктике, полюбил ее и решил посвятить ей всю жизнь.
И, наконец, я вместе с моими товарищами оказался на вершине мира, на Северном полюсе.
О такой экспедиции уже давно мечтали полярники. Но осуществить ее смогла только наша великая страна.
В Кремле обсуждался вопрос о полетах наших летчиков через Северный полюс в Северную Америку. Летчики рвались поскорее проложить трансполярную трассу. И тогда Иосиф Виссарионович, с обычной сталинской мудростью, заинтересовался тем, кто и как будет освещать погоду по всей этой сложнейшей трассе. Так практически возник план организации станции на дрейфующих льдах в сердце Арктики. Сталин спросил, могут ли советские полярники организовать такую станцию.
— Да, могут!
Другого ответа быть не могло.
Потом, когда начали готовить экспедицию, товарищ Сталин внимательно расспрашивал о каждом участнике, о всех мелочах подготовки. Сталинская забота и внимание вдохновляли и окрыляли нас.
И там, на дрейфующей льдине, мы ощущали поддержку вождя. Мы получили радиограмму от человека, гений которого ведет всех нас по пути радости и счастья. Товарищ Сталин и члены Политбюро писали нам:
«Мы уверены, что героические зимовщики, остающиеся на Северном полюсе, с честью выполнят порученную им задачу по изучению Серного полюса.
Большевистский привет отважным завоевателям Северного полюса!»
Эти слова, проникнутые любовью и заботой, не забывались нами
В продолжение всего дрейфа мы ни на минуту не расставались с образом Сталина. В палатке, над нашими головами, висел его портрет. Он, улыбаясь, смотрел на нас и как бы подбадривал, поддерживал нас в тяжелом, напряженном труде.
Он как бы лично присутствовал у нас в палатке, делил с нами наши трудности и помогал преодолевать их. В праздники, какая бы ни стояла погода, — пусть даже пурга, которая сбивала с ног и захватывала дыхание, — мы поднимали стяг с изображением товарища Сталина.
На далекой льдине мы всегда чувствовали любовь и заботу товарища Сталина. Наш лагерь был таким маленьким, что без радио разыскать его было бы невозможно. В капиталистической стране забыли бы быстро о том, что где-то среди мрака и штормовой погоды, на ломающейся льдине борются за жизнь во имя науки четыре человека. Не то у нас, в стране социализма. В первых числах февраля мы получили телеграмму из Москвы о том, что организована комиссия по снятию нас со льдины, и мы еще раз почувствовали волю Сталина, его внимание. Мы знали, что можем спокойно продолжать свою работу.
Под конец дрейфа нашу льдину уносило с огромной быстротой. Малейшее промедление грозило бедствием. В океане нас спасти было бы невозможно. И только забота Сталина, его исключительная настойчивость привели к тому, что нас вовремя сняли со льдины.
И в тот день, когда мы взошли на борт советских кораблей, радио принесло нам привет товарища Сталина и его соратников:
«Папанину, Ширшову, Кренкелю, Федорову.
Поздравляем вас с успешным выполнением ответственного задания.
Вся наша страна гордится Вашей героической работой.
Ждем вашего возвращения, в Москву.
Братский привет!»
Семнадцатого марта мы возвращались в Москву. Мы подъезжали к древним стенам Кремля. Необыкновенное волнение о охватило меня — я еду в Кремль, к Сталину, к родному Сталину! Сбылась моя заветная мечта!
Комендант Кремля попросил нас подождать. Может быть, он хотел, чтобы мы успокоились, подготовились к встрече. Мы ждали, и в голове моей сбивчиво и быстро проносились слова, полные любви и благодарности. «Все это надо сказать Сталину, — думал я, надо сказать много-много, все сразу, все, что выношено и сердце за долгую жизнь…»
Двери Георгиевского зала раскрылись. Мы увидели ослепительно сверкающий зал. Длинные ряды красиво убранных столов. Со всех сторон обращены к нам улыбающиеся, дружеские лица. Крики «ура». Музыка. Я шел, держа в руках бамбуковое древко с нашим знаменем, привезенным с полюса. За иной шли мои братки Ширшов, Кренкель и Федоров. Торжественная обстановка, ослепительный свет, приветственные крики — все это было так неожиданно и необычно, что мы смутились и немного растерялись.
И вдруг раздался новый взрыв аплодисментов невиданной силы. Под бурю оваций и крики «ура» в зал вошел товарищ Сталин и члены Политбюро.