Шрифт:
Юрий Прокопенко
Художник АНДРЕЙ ЧУВАСОВ
Повести
Аварийная ситуация
(повесть)
Моя
Оранное начало, не правда ли? А все очень просто: представляясь читателю, не могу отказать себе в удовольствии еще раз заполнить эту своеобразную анкету. Меня может понять лишь тот, кто вдруг однажды лишился своих имени и фамилии, потерял свою биографию. Как потерял ее я. Все, что осталось от Вячеслава Гарпуна, — это табличка на кладбище. Да портрет на стене редакции вечерней газеты, где он, то есть я, еще недавно работал заведующим отделом городского хозяйства.
И сожалению, это не мистика, а грустная реальность. Вячеслав Гарпун, якобы погибший в катастрофе, жив и здоров. Вячеслав Трофимович Гарпун — это я, несмотря на то что в кармане у меня документы на имя Валентина Сидоровича Зайчинского.
Вначале я никак не мог привыкнуть к своему новому имени, а теперь, кажется, уже начинаю привыкать… Впрочем, я забегаю вперед, а в моей истории крайне важна если не строгая хронология, то, во всяком случае, логическая последовательность событий.
Итак, я, Вячеслав Гарпун, оформив очередной профсоюзный отпуск, тепло простился с коллегами, поцеловал жену и дочку и отправился на Кавказское побережье. А ровно через месяц на четвертой странице «Вечерки» появилась моя фотография в траурной рамке и редакция с прискорбием известила читателей о трагической гибели в результате автомобильной катастрофы талантливого журналиста…
Вот я и начну с того фатального дня, когда произошла катастрофа.
Я сидел за столиком лицом к морю и щурился от солнца и ослепительного взгляда яркой блондинки. Мы ели мороженое и пили шампанское. Угощал Валентин, веселый, говорливый человек, прибывший сюда на стареньком «Запорожце» аж с Урала с одной-единственной целью — потратить деньги. И надо отдать ему должное: это у него получалось блестяще. Когда у Валентина спрашивали, сколько он собирается тут пробыть, он отвечал: «Пока не закончатся деньги». Может, этим и объяснялись его купеческие жесты: заскучал по дому и поэтому старался побыстрее все потратить…
Блондинку позвал какой-то мужчина, и она, поблагодарив за угощение, ушла.
После второй бутылки мы с Валентином обменялись адресами. После третьей твердо пообещали друг другу переписываться. А вот четвертой нам не дали.
— С вас хватит, молодой человек, — строго
— Вы будете указывать, сколько мне пить! — обиделся Валентин. — Меня еще никто никогда не видел пьяным! — Он схватил пиджак и выбежал из павильона, бросив на ходу: — Тут рядом тоже продается шампанское и, кстати, без наценки!
Через несколько минут Валентин вернулся с пустыми руками:
— Извини, я случайно твой пиджак надел. Может, действительно достаточно, если мы уже пиджаки начинаем путать? Давай лучше проедемся с ветерком.
— Ты что, сдурел? Тут полно аввтоинспекции, — трезво возразил я.
— Дорогой мой, — с улыбкой сказал Валентин, — я даже с закрытыми глазами поведу машину. А ты говоришь про автоинспекцию! Бери мой пиджак, можешь даже надеть его. У нас с тобой размеры почти одинаковы. Дорогой разменяемся…
Я послушно надел его пиджак. Спрашивается — зачем? Обменяться адресами — тут все ясно как божий день. Но — пиджаками? Такое конечно же не пришло бы в трезвую голову. Однако в ту минуту мне казалось, что это наивысшее проявление товарищества, ритуал братства.
Машину Валентин вел действительно великолепно. Дорогой рассказывал о девушках, которые в него влюблены до потери пульса, о своей холостяцкой квартире, которую он «фирмово» обставил мебелью собственного производства, о том, как поссорился с заведующим ремонтным ателье, в котором проработал без малого девять лет. Поссорился и вместе с заявлением на отпуск положил ему на стол заявление об увольнении. Рассказывал обо всем весело и беззаботно, не напрашиваясь ни на участие, ни на сочувствие.
Последними его словами были:
— Ты глянь, нас хочет обогнать «Победа»! Такая развалина, а тоже рвется в лидеры!..
Удар! Страшный визг тормозов и скрежет металла. Какое-то мгновение мы висим над пропастью. Я успеваю распахнуть дверцу и вываливаюсь.!.
Открываю глаза. Вначале все виделось словно сквозь запотевшие очки. Вдруг будто стекла кто-то протер, и все вокруг стало ослепительно белым. Белые стены, белые шкафы, белые халаты… И на фоне этой белизны — контрастно черные усы и загорелое улыбающееся лицо.
— Кто вы? — еле удалось пошевелить мне языком.
— Меня зовут Гиви. Я твой брат. Кровный брат.
— Я вас не знаю.
— Он вас тоже не знает, однако не пожалел для вас своей крови, — строго заметил мужчина в белом халате.
— Поэтому я и говорю, — радостно подхватил Гиви, — что теперь мы с тобой кровные братья. Ведь в тебе течет часть моей крови.
— Вот оно что, — наконец до меня дошло. — Благодарю…
— Какие там благодарности. Думаю, и ты бы сделал то же самое, — улыбнулся Гиви.
— Благодари судьбу, что в живых остался, а не погиб, как твой друг, — сказал врач.
Веки мои снова сделались чугунными. Я закрыл глаза…
В больнице я пролежал больше трех месяцев, пока не срослись восемь переломов. Особенно меня волновала правая рука — кость никак не хотела правильно срастаться.
Гиви проведывал регулярно. Приносил фрукты, рассказывал веселые истории, потом уехал куда-то учиться. И так же регулярно стал меня навещать его отец. Шота Георгиевич.