Встреча с неведомым
Шрифт:
Ангелина Ефимовна молчала, подавленная, молчали и остальные. Фома Сергеевич тоже казался грустным - не очень его привлекала столица. А Ермак и Валя были полны горечью расставания.
Так мы в молчании обошли плато и вернулись в кают-компанию. Кто был свободен от вахты, проводил их на аэродром.
Когда, прощаясь, я обнял Ермака, то чуть не заплакал.
– Береги Валю,- шепнул он мне,- если что случится... с ней или ребенком, извести. Слышишь? Непременно извести, не смотри, что Антарктида. Обещаешь,
– Обещаю. Только ничего с ними не случится. Ты вот береги себя и... моего отца.
– Не беспокойся! Для того и еду.
Мы обнялись. Увидимся ли? Ведь Антарктида! А мой отец... Он, когда увлечется, ничего не замечает. Хорошо, что с ним будет Ермак.
Последние объятия, последние поцелуи. Поднимаются по трапу. Ермак оглядывается назад: на свою жену. Дверь захлопывается. Самолет бежит по взлетной дорожке - ветер, снежная пыль,- поднялся. Мы остались одни.
Лиза трогает меня за рукав:
– Пошли.
Эх, для чего существует в мире такое - разлука. Узкой заснеженной тропкой потянулись мы один за другим наверх, на плато. Самолет давно скрылся за горами.
Глава третья
НОВЫЙ ПИЛОТ
На другое утро угрюмые, грустные мы приступили к работе.
Меня усадили в камералку, чего я терпеть не мог, а Валя стала вызывать по радио начальника Магаданского отделения Аэрофлота - все того же Фоменко. Умоляла дать нам пилота. Фоменко категорически отказал.
– Где я его возьму?
– спросил он.- Кто туда поедет?
– Но обсерватория не может без пилота,- заявила Валя.
– Попробуйте переговорить с начальником аэродрома в Черкасском.
Валя оседлала лошадь и сама поехала в Черкасское. Вернулась она к обеду, очень довольная. Совершенно неожиданно ей сразу пошли навстречу. Завтра новый пилот прибудет в обсерваторию. Все это Валя рассказала нам за обедом.
– Николай, ты не возражаешь, если мы его поместим с тобой? Больше негде,- спросила Валя.
– Конечно, нет,- буркнул я.
После отъезда отца я так и занимал отдельную комнату с двумя кроватями.
– Все-таки любопытно, почему начальник аэродрома сразу уступил нам пилота?
– задумчиво сказал Леша.
– Действительно, почему? Ведь у них не хватает людей...- подхватил Игорь Дашков, наш геолог. (Борода у него начала расти не так уж давно. Он раза два побрился и начал ее отпускать под голландского шкипера.)
Валя призадумалась, даже есть перестала.
– Может, он пьяница?
– расстроенно спросил я. Перспектива дышать перегаром меня мало радовала. Валя покачала головой.
– Нет, он сказал, что отпускает для обсерватории своего лучшего пилота. Я, говорит, люблю его, как сына. Чудесный хлопец. Я спросила: "Не пьет ли он?" - "Нет,- говорит,- употребляет только лимонад и томатный сок".
– Не Марк Русанов?
–
– Да,- подтвердила Валя.- Вы его знаете?
– Слышал. Критикует своего начальника на каждом собрании, не ужились. Вот он и рад от него избавиться. Дело ясное. А у этого Русанова, даром что молод, характер как кремень. Неуступчив, принципиален. В коллективе его очень даже уважают...
Марк явился на третий день. Его подкинули на вертолете товарищи с аэродрома. Прощались они весьма сердечно. И как ни отнекивался, сами принесли его вещи и осмотрели комнату, где его поместили, да еще полюбопытствовали, с кем он будет жить.
И вот на кровати сидит невысокий, худенький паренек в поношенном комбинезоне, по виду мой ровесник, на самом деле старше на три года, и спокойно разглядывает меня на удивление светлыми глазами. На полу лежат его пожитки: чемодан, два ящика с книгами и какими-то приборами да крепко набитый рюкзак.
Волосы у Марка русые, возле вздернутого носа веснушки, рот сжат упрямо и застенчиво.
Наглядевшись на меня досыта и так и не сказав ни слова (я тоже молчал: он мне поначалу не очень-то понравился, с предубеждением я его встретил), он стал разбирать свои вещи. Мне бы надо было выйти, но я словно прилип к койке. Вот с чем пришел Марк на новое житие: серый костюм, неодеванная летная форма, пара нейлоновых рубашек - белая и серая, две смены белья, бритва "Москва", транзисторный приемник "Спидола" ("Весь мир можно слушать!" - похвалился он потом), магнитофон стоимостью в три его костюма, еще какой-то прибор, кажется, самодельный, пластинки с грамзаписями. Остальное занимали книги...
– Можно посмотреть?
– сразу заговорил я. При виде книг у меня сработал рефлекс.
Марк вытащил книги и положил на стол. Это была исключительно фантастика. Но какой подбор! У меня слюнки потекли. Станислав Лем, Рей Бредбери, Чэд Оливер, Иван Ефремов, Геннадий Гор, Артур Кларк, Азимов, братья Стругацкие, всякие сборники... В нашей библиотеке не было ничего подобного.
– Занимай половину стеллажа,- сказал я и, вскочив, уложил свои книги покомпактнее, освободив ему четыре полки.
– Вот спасибо,- обрадовался Марк,- а то у меня книги всегда так и лежали в ящиках. Да в общежитии и нельзя было раскладывать: растащат. И почему-то листы вырывают, черти. У вас не растаскивают книги?
– Что ты! Конечно, нет!
– Я так и думал,- довольно заметил он.
Только мы разложили книги, в дверь постучала Лиза. Марк поспешно освободил для нее стул, засунув чемодан под кровать.
Лиза серьезно разглядывала Марка.
Молчание затягивалось, мне стало неловко. Они смотрели друг на друга без улыбки - спокойно и холодно. Лиза первая отвела глаза.