Встречь Солнца
Шрифт:
— Факт, — подтвердил Васька. — И тот по нервной слабости драпанул.
— Возможно. Во всяком случае, один Сорокин — это еще не люди, а всего один человек и потому — исключение. Ну, а если за ним следом еще кто-то направился, то это уже люди — множественное число. И объяснить это уже сложнее. Вот и получится, что товарищ магаданский прав.
— Кто прав? — возмутился Васька. — Это тот, который в фетровых валенках, прав?!!
— Ничего не поделаешь, — развел руками Щелкачев. — Ну, ладно. Раз вопрос решен, то решен. Будь здоров.
Щелкачев направился к выходу.
— Ты погоди, парторг, —
Александр Павлович пожал плечами. Васька рассмеялся:
— Ох, и хитер мужик!
— Кто хитер?
— Ты хитер. Воспитываешь все-таки? Вроде как бы из-за угла. А иголки у тебя большой нету — валенок подшить?..
Когда Сергею сказали, что с ним желает говорить «товарищ из Магадана», он подумал с досадой: «Ну, вот, опять…» Хотя никакого «опять» не было. Если не считать неприятной сцены расставания с ребятами на участке и памятного комсомольского собрания, то никто с Сергеем о его переходе в связь так пока и не разговаривал. Но все равно нервы его были взвинчены настолько, что шел он да эту беседу с чувством раздражения и Настороженности. Впрочем, утешал он себя, может быть, его вызывают по какому-нибудь другому делу, касающемуся работы? Вряд ли…
Инспектор принимал в кабинете председателя приискового комитета. Войдя туда и, к удивлению своему, узнав в человеке за письменным столом Сковородникова, Сергей и вовсе перестал ждать от этого свидания чего-либо хорошего.
Он остановился у самой двери и хмуро, исподлобья смотрел мимо инспектора в окно, из которого виднелся залитый солнцем заснеженный склон сопки. Только внизу, почти у самого ее подножия, чернели рядом две стройные молоденькие лиственницы — те самые…
Не здороваясь, Сергей спросил:
— Звали?
— А как же? А как же? — Сковородников вышел из-за стола, приветливо улыбаясь, мягко взял Сергея за локоть и подвел к столу. — Садись, рассказывай, как живешь, как дела. Ты же, можно сказать, мой крестник здесь.
Сергей не поверил в искренность отечески-покровительственного тона инспектора. «Чего ему от меня надо? — думал Сорокин. — Чего он лебезит?».
— В связи, значит, устроился? Слыхал, слыхал. Молодец!
Сковородников сел рядом с Сергеем и одобрительно похлопал его по коленке. Сергей метнул на него быстрый взгляд: не смеется ли над ним кадровик? Вроде нет.
— Со своей новой приятельницей вместе? Хе-хе, — посмеиваясь и многозначительно подмигивая, легко ткнул тот Сергея кулаком в бок.
Сергей и на этот раз не ответил ничего, только еще сильнее насупился и отодвинулся от инспектора.
— Ну-ну-ну, — примирительно занукал Сковородников. — Не сердись, браток. С тобой уж и пошутить нельзя. Я ведь тебя, дорогой товарищ, по делу вызвал. Так что садись, садись.
Инспектор прошел за письменный стол и грузно опустился на стул.
— Дело это весьма серьезное, и ты, как комсомолец, должен мне помочь. Я здесь в командировке с ответственным заданием — проверить, как на прииске поставлена работа с кадрами, какие условия труда и быта. Безобразий, какие творятся на вашем прииске, я до сих пор не встречал. Особенно на участке, где ты раньше работал.
— Н-не
— Но-но, — Сковородников погрозил пальцем. — «Не замечал!» А удрал ты почему?
Сергей опять встал.
— Не легко там было — верно, а насчет безобразий я ничего не знаю. И не удрал я, как вы говорите, а перевели меня, по специальности.
— Я говорю? Это не я говорю, а весь прииск и дружки твои тоже. Ты пойми, зачеши я все это тебе говорю. С одной стороны, я за дело болею, а с другой — тебе помочь хочу. Сейчас ты в глазах всех дезертир и трус. Я, конечно, так не думаю. Речь о других идет. Представь теперь, что ты в райком или в газету писульку такую настрочил: надо, мол, на таком-то участке порядок наводить, и — мотивчики, мотивчики. Получится, что ты не дезертир и не трус, а принципиальный борец. Понял?
— Понял. — Сергей рывком поднялся. — Теперь все понял. Хватит! Только мне не писульки писать — мне работать надо.
Он решительно отстранил Сковородникова, преградившего ему путь к двери, и вышел.
Улица была пустынна. Время еще было раннее, но в поселке стоял густой морозный туман, и свет редких фонарей расплывался в нем бледными желтыми пятнами.
Сергей шагал посередине проезжей части, забыв застегнуть полушубок и не чувствуя мороза. «Да как же он смел обратиться ко мне с таким подлым предложением! Как он мог подумать, что я соглашусь на это?!» А где-то глубоко промелькнуло: «Как ты мог дойти до такой жизни, Сергей Сорокин, что к тебе обращаются с такими предложениями?..»
Конечно, этот тип и без него подстроит какую-нибудь пакость. Но что делать? Предупредить Александра Павловича? Написать ему анонимное письмо? Нет, это не выход…
И тут судьба, казалось, пошла навстречу Сергею. Справа заскрипела дверь магазина, обозначился на какое-то мгновение светлый расплывчатый квадрат, и на дорогу вышел сам Щелкачев. Сергей рванулся было к нему, но остановился в нерешительности: рядом с Александром Павловичем выросла из тумана знакомая коренастая фигура Васьки Клыкова.
— А-а! — узнал он Сергея. — Герой нашего времени! Не за эликсиром ли храбрости в магазин пожаловал? В детскую консультацию советую, — за молочком!..
— Погоди, Василий, — остановил его Щелкачев.
Но Сергей уже ничего не слушал. Он повернулся круто и, запахнув полушубок, зашагал обратно к конторе прииска.
Через несколько дней Щелкачева вызвали на центральный стан прииска и попросили, чтобы он пришел с Прохоровым.
— Кто вызывал? — спросил Александр Павлович у секретарши, шапкой отряхивая снег с плеч и ставя в угол лыжи. Матвей шел без лыж, по тропинке, и немного отстал.
— Бутов, — ответила секретарша. — Он у директора.
Щелкачев открыл дверь в кабинет:
— Можно?
— Входи.
Александр Павлович поздоровался.
— Не помешал?
Директор, немолодой уже человек, сидел за столом в накинутой на плечи горняцкой шинели. Он устало отмахнулся: чего уж, мол, спрашивать, все равно оторвали от дела.
Маленького роста, подвижной, Бутов — инженер по технике безопасности, он же секретарь партийного бюро прииска — спросил:
— Прохорова привел?