Вспомнить всё
Шрифт:
– Заранее предоставляю вам полную свободу. Критикуйте, громите кого угодно, не исключая меня самого.
– Хорошо, Ада, – выдержав паузу, ответил Брискин. – Предложение принято… только вытащить меня отсюда, пожалуй, не под силу даже Арту Хэвисайду. Судебное преследование моей персоны осуществляет лично Леон Лайт, цепной генеральный прокурор Фишера.
– Не спешите сдаваться, – ободрил его Ада. – Вашего выхода из этой камеры с нетерпением ждут миллиарды зрителей. В эту минуту все мои каналы наперебой требуют свободы Джим-Джему Брискину. Общее возмущение растет на глазах. К воле народа придется прислушаться даже Максу Фишеру.
–
– Боитесь? Вы – и боитесь? – искренне удивился Ада. – Джим-Джем Брискин, популярнейший телеклоун… просто ушам не верю!
Оба умолкли.
– Знаете, почему моим рекламодателям, пиву «Рейнлэндер» и «Калбест электроникс», не удалось меня вызволить? – нарушил паузу Брискин. – Из-за давления со стороны президента Фишера. Их поверенные только что прямым текстом об этом не сообщили. Узнав, что вы стараетесь мне помочь, Фишер и на вас лично навалится всем весом, – предупредил он, смерив Аду пристальным взглядом. – Интересно, выносливости вам хватит? Хребет не надломится?
– Конечно, хватит, – заверил его Ада. – Как я только сегодня говорил доктору Ясуми…
– Вдобавок он надавит и на ваших жен, – заметил Брискин.
– Разведусь со всеми восемью! – пылко воскликнул Ада.
В ответ Брискин протянул ему руку, и оба обменялись рукопожатием.
– Что ж, по рукам, – подытожил Джим-Джем, устало, однако с надеждой улыбнувшись телемагнату. – Как только выйду отсюда, начну выступать на «КУЛЬТУРе».
– А доводилось ли вам, – воодушевившись, добавил Ада, – слышать о Рэгсе Парке, куплетисте и исполнителе народных баллад? Сегодня в три я подпишу контракт и с ним.
– Да, телевизор здесь есть, и несколько выступлений Парка я видел. Неплохо, неплохо, – признал Брискин, – вот только подойдет ли для вашей «КУЛЬТУРы»? По-моему, образовательными его песенки не назовешь.
– «КУЛЬТУРа» меняет лицо. Отныне начнем подавать все дидактизмы под шоколадной глазурью, иначе окончательно растеряем аудиторию, а мне не хотелось бы видеть, как сеть вещания зачахнет на корню. Сама ее суть…
За названием «КУЛЬТУРа» скрывался ни много ни мало «Комитет Устроения и „Логистики“ Тотальной Урбанистической Рекультивации», причем во всепланетном масштабе. Львиную долю принадлежащей Аде недвижимости составлял город Портленд, штат Орегон, приобретенный им как есть, нетронутым, еще десять лет тому назад. Обошлась покупка недорого, а стоила, возможно, еще меньше. Типичное скопище наполовину опустевших, не только отталкивающих, но и изрядно обветшавших трущоб, Портленд обладал для него ценностью чисто сентиментального толка – как-никак там он в свое время родился и рос.
Однако еще Аде давно не давала покоя одна дельная мысль. Если людям по какой-то причине придется бросить колонии на других планетах и лунах, если поселенцы лавинами хлынут обратно на Землю, в городах снова закипит жизнь. С учетом флота пришельцев, кружащего на подступах к дальним планетам, такой поворот отнюдь не казался чересчур неправдоподобным – скорее наоборот. Недавнее возвращение полудюжины семейств на Землю подтверждало это как нельзя лучше.
Посему за ширмой «КУЛЬТУРы» и пряталась вовсе не та некоммерческая организация, существующая на общественных началах, какой она могла показаться со стороны.
Знал ли об этом Брискин? Понимал ли прославленный телеклоун, в чем суть предприятия Ады? Пока что об этом оставалось только гадать.
Удастся, вызволив Брискина из-за решетки, вывести под объективы камер и вручить ему микрофон – тогда все и выяснится.
К трем часам дня Себастьян Ада прибыл в гаванское представительство «КУЛЬТУРы» для встречи с молодым, но уже популярным певцом-куплетистом по имени Рэгленд Парк.
– Счастлив познакомиться, – робко приветствовал его Рэгс Парк.
Долговязый, костлявый, с огромными черными усами, почти целиком закрывавшими губы, он застенчиво переминался с ноги на ногу посреди кабинета. В его синих глазах сияли искорки мягкого, неподдельного дружелюбия, да и от самого певца словно бы веяло необычайной, на грани святости, добротой. Все это произвело впечатление даже на повидавшего виды телемагната.
– Итак, вы играете и на гитаре, и на пятиструнном банджо… ну, разумеется, не одновременно? – для затравки полюбопытствовал Ада.
– Да, сэр, не одновременно, – запинаясь, забормотал Рэгс Парк, – то на том, то на этом… Хотите, сыграю вам что-нибудь прямо сейчас?
– Скажите, где вы родились? – вклинился в разговор Нат Камински.
Начальника съемочной группы Ада взял с собой, так как весьма ценил мнение Камински насчет подобных вопросов.
– В Арканзасе, – отвечал Рэгс, нервно взяв пару аккордов на прихваченном с собой банджо. – Мои родные разводят свиней… Знаете, помню я одну песню, жутко жалостливую – просто сердце на части рвет. Называется «Несчастный старый мерин». Хотите, спою?
– Ваше пение мы уже слышали и знаем: исполнитель вы стоящий, – заверил его Ада, стараясь вообразить себе этого неловкого, стеснительного юнца, разбавляющего бренчанием на банджо обычные для «КУЛЬТУРы» лекции о скульпторах-портретистах двадцатого века.
Представлялось такое с трудом.
– Однако кое-что обо мне вам, мистер Ада, наверняка неизвестно, – сообщил Рэгс. – Я ведь пою не только народное, я и собственных баллад сочинил уйму!
– Творческая жилка, – с непроницаемым лицом заметил Камински, склонившись к уху Ады. – Неплохо, неплохо.
– Вот, например, – продолжал Рэгс, – сложил я однажды куплеты, историю о человеке по имени Том Макфэйл, пробежавшем десять миль с ведерком воды, чтоб погасить затлевшую от искры колыбельку малютки-дочери.
– И как он, успел огонь погасить? – полюбопытствовал Ада.
– Ясное дело, успел. Как раз вовремя. Тащил ведерко с водой и бежал – все быстрее, быстрее! Да вот…
Ударив по струнам, Рэгс затянул нараспев:
Вот он, Макфэйл, вот он, наш Том,Мчит во весь дух в обнимку с ведром.Мчится, ни капли воды не пролил,В страхе за дочку себя позабыл!– Твинг, тванг, твинг-инг-инг тванг! – скорбно, тревожно вторило ему банджо.
Камински навострил уши.