Вспомнить о будущем

Лайонз Вайолетт

— Нет…

Непонятно, но откуда-то она твердо знала, что это была не няня. Заботливый самаритянин с мягким певучим голосом охранял ее во мраке ночи в самые трудные моменты…

Голос!

Широко распахнув от потрясения темно-карие глаза, она устремила взгляд на Мартинелли… и наткнулась на каменное выражение его лица. Элджернон Мартинелли никак не отреагировал на ее вопросительный взгляд. Правильные черты его мужественного лица, словно вырубленного из холодного мрамора, оставались неподвижными.

— За вами осуществлялся самый лучший уход, который только можно купить

за деньги, мисс Бретт, — сказал он сухо в ответ на ее немой вопрос.

Вслух спросить Джейн уже не решилась, но она слышала этот голос с певучим акцентом — он утешал, успокаивал ее в ночной тишине. Так почему же сейчас этот ангел-хранитель вдруг выступает в роли инквизитора?

— Но… — начала она, слегка покачав больной головой. — Мне надо узнать…

Голос ее слабел замирая и кончился вздохом, который она не смогла сдержать.

— Вы устали, — заботливо сказала доктор Харви. — Берегите силы и не старайтесь разом преодолеть все трудности, не торопитесь. На данный момент вы знаете вполне достаточно, чтобы суметь с этим справиться. Вам нужна передышка, Джейн слабо кивнула, она действительно устала, мысли ускользали от нее, голова стала тяжелой. Она опустила ее на подушку, и веки закрылись сами собой.

— Я скоро вернусь, и мы снова поговорим. Все будет хорошо.

— Хорошо?! — Громкое восклицание пришедшего в движение мистера Мартинелли сопровождалось темпераментным жестом. — Черт побери! А как же быть…

— Мистер Мартинелли! — Теперь в тоне доктора Харви слышалось раздражение. — Я сказала — хватит! — Похоже, она рассердилась. — Я хочу, чтобы вы сейчас же ушли и оставили мисс Бретт в покое.

Джейн открыла глаза и увидела, как велико было его желание нарушить требование врача. Глаза его угрожающе сверкали, он мрачно посмотрел на доктора Харви, потом перевел взгляд на нее, отчего у нее мурашки пробежали по телу. Но не прошло и двух секунд, как он взял себя в руки и упрямо сжал челюсти.

— Ну что ж, я уйду, — сказал он, холодно роняя каждое слово. — Но… — теперь он обращался только к Джейн, — я вернусь. — В его низком голосе звучала угроза. — Обещаю вам. И вернусь очень скоро.

Джейн вжалась в постель, натянув, на себя одеяло. Ничего, это всего лишь слова, успокаивала она себя, и то, что врач сказала, тоже всего лишь слова, но запомнилось ей выражение глаз Мартинелли. Их опасный блеск не предвещал ничего хорошего. Джейн чувствовала, как внутри у нее все дрожит. Его обещание вернуться подействовало на нее прямо противоположным образом, нежели обещание доктора Харви. Она не сомневалась, что он выполнит свое обещание. Перспектива оказаться с ним лицом к лицу еще раз пугала ее.

Каждый раз, когда Джейн пыталась вспомнить, что с ней происходило до того, как она попала в аварию и оказалась в больнице, перед ней словно возникала непреодолимая глухая стена. После мучительных дневных поисков причины ее появления в Нью-Йорке иногда ночи приносили Джейн успокоение. Но чаще ночной сон был неглубоким и прерывистым, наполненным расплывчатыми образами и повторяющимся — правда, все реже и реже — кошмаром, отголоском автомобильной катастрофы.

Дневные часы тянулись для нее

утомительно долго, и, поскольку заняться было нечем, она, несмотря на запрет врачей, даже пыталась читать журналы, обнаруженные в своей палате. Больше всего она страдала от одиночества.

— Кто-то пришел навестить вас, — услышала она знакомый голос и вздрогнула.

Подняв глаза от страницы журнала, она увидела в дверном проеме очертания знакомой фигуры. Мистер Элджернон Мартинелли, кто же еще?

Прошла почти неделя с того дня, как она окончательно вышла из состояния комы, узнала, что находится в больнице, и подверглась пристрастному допросу со стороны мистера Мартинелли. Он обещал вернуться и сдержал свое обещание — каждый день, начиная со следующего утра, он стал появляться у ее постели. Видимо, доктор Харви или кто-то еще из более высокого больничного начальства побеседовали с ним тогда, потому что во время своих визитов он уже не разговаривал с ней тем агрессивным суровым тоном, что в первый раз, не задавал трудных вопросов, даже его мощное сексуальное воздействие на нее ослабло.

— Простите, вы что-то сказали? — спросила Джейн, стараясь говорить безразличным тоном. Легкую дрожь в голосе, которую ей не удалось скрыть, можно было объяснить физической слабостью. Главное — не выдать своих чувств, потому что от одного вида этого стройного высокого брюнета с золотистыми глазами у нее перехватывало дыхание и начинало бешено колотиться сердце.

Сегодня ей вообще стало дурно. Если обычно он появлялся у нее в строгом темном костюме, то на этот раз, вероятно по случаю жаркой погоды, нарушил свой обычай и явился к ней в джинсах и рубашке-поло с короткими рукавами. На нем все смотрелось великолепно, но обтягивающие джинсы подчеркивали его узкие бедра, а светлая летняя рубашка, контрастирующая с кожей цвета бронзы, открывала мощную шею и мускулистые руки, что делало его совсем уж неотразимым и сексуально агрессивным.

Джейн стало стыдно за свою бледную кожу, усеянную веснушками, которую позволяла видеть нелепая больничная рубашка с глубоким вырезом на груди и короткими рукавами. Ей захотелось спрятаться под одеяло, но мешал страх, что этим она привлечет дополнительное внимание и он догадается о ее мыслях.

— Я пришел не один, со мной…

— Еще один посетитель? Вот это сюрприз. Не думала, что у меня в Нью-Йорке есть знакомые, — быстро и нервно заговорила Джейн, не дослушав его.

Каждый раз, когда она жаловалась врачу, что не может вспомнить ничего из того, что предшествовало аварии, она слышала в ответ:

— Наберитесь терпения. Будет лучше, если память вернется к вам сама собой. Этого может не произойти, если вам все расскажут.

— Так где же ваш обещанный посетитель?

— Прямо вот здесь… — сказал Мартинелли и, приподняв сильной рукой что-то, похожее на корзину с ручками, поставил к ней на постель.

К полному изумлению Джейн, корзина оказалась переносной колыбелью, а в ней лежал спящий младенец с голыми ножками, одетый в легкую голубую рубашечку.

— Ой! Какая прелесть! — воскликнула Джейн, и впервые в этой больнице широкая улыбка осветила ее лицо.