Вспоминаю отца. Мыслитель
Шрифт:
– Дмитрий Сергеевич, вы по этому?… Я подписал… – и больше не было вопрсов.
*
В пятнадцатилетнем возрасте, как-то потребовались деньги для чепуховой вещицы. Невозможность их достать, привела к озлобленности – слишком мало денег водилось в семье при огромной их потребности. Зарождались грустные мысли о несправедливости, вся нелепость, в моем понимании, исходила от неумения делать деньги моим отцом, но иметь кучу детей и внуков, среди которых и я – насчастный и незачем рожденный. Моя озабоченность усугубилась от, как мне показалось, легкомысленных
– Не в деньгах счастье, а в умении от них отказаться, отец лукаво улыбался, чем еще больше досадил и я выпалил.
– Настрогал нас, а обеспечить не смог! – Господи! Как изменилось его лицо… стало черным и мрачно пустым… До сих пор простить не могу себя за несдержанность и сердцесжимающее оскорбление. Никогда ранее не слышал от него оправданий своим поступкам, но сейчас он выдавил тоскливое признание.
– Я бы мог, если б мне дали, – в ту минуту оправдание отца казалось абстрактным… оправдание ради оправдания… сказать, чтобы не молчать… сказать, чтобы облегчить душу. Позже понял смысл сказанного отцом… Раскрыв систему, в которой мы жили, познав ее своим горбом и шишками – убедился, что без мерзости и обильного пота в этой системе не прожить на уровне своих потребностей. Мерзости не хочется, тем более прилипшей дерьмом, а обильного пота не жаль, если знаешь, что результаты остаются в твоих руках хотя бы наполовину.
*
В родовой деревне, где все значились под кличкой Зябловы, у Трофима Зяблова родились два сына, Михаил и Сергей. Старший – Михаил, женившись, остался в доме отца, а Сергею с его красавицей женой Анной, построили избу на другой стороне улицы. Михаил воспитывал только одну дочь, которая в 18 лет в другой деревне создавала новую семью. Сергей замахнулся на мужское потомство, у него четверо сыновей
Родословная по линии отца проста и семейной памятью фиксируется дедом Сергеем Поповым, получившим свою фамилию в рязанской губернии при паспортизации в 1884 году. Первая с церковью сторона улицы получила фамилию Поповы, а левая осталась Зябловы, и получилось, что два брата Михаил и Сергей стали жить под разными фамилиями.
Отца спрашивал… кто был его дед с бабкой?… отец пожимал плечами, посмеивался: «Бог их знает!.. пол деревни бабушки и дедушки, а кто родные – не знаю… да и кто знал?… вся деревня родственники».
Дед Сергей умер сравнительно молодым, в 36 лет… от тоски и любви к жене, скончавшейся при родах годом раньше. Но более всего дед терзался виной за смерть супруги, считая себя главным виновником – впервые за 16 лет супружеской жизни ударил Анюту… нахлынула волна ревности, показалось, что забеременела не от него, а она в ответ смеялась, как бы соглашаясь с его подозрениями… ударил… не осознав, как нанес удар, но ее боль пронизала его и… осталась в нем до последней секунды жизни…
Дед Сергей оставил этот мир, когда отцу было пять лет, братьям отца, Михаилу – шесть, Константину – двенадцать, а Петру – шестнадцать. Чтобы сохранить хозяйство, дом и детей с чистыми лицами, многочисленные родственники – вся деревня, женят Петра на справной женщине на полтора десятков годков постарше и … была любовь, и родилось у них дочка Ирина и двоюродная сестра для меня, одногодка моей матери…
Дядя Петр погиб в 14 году, в первых боях с австро-венграми.
Дядя Костя был невозмутимый домосед, без нужды государственного масштаба никуда из деревни не выезжал, родил сына по образу и подобию своему, которого единственный
Дядя Михаил – это путешественник и ловелас… не нашедший себе пару, или наоборот – никто из женщин не смог его удержать рядом с собой. Умер в 40 лет, от нелепой простуды.
У отца, нас детей, было пятеро… три дочки – довоенных и два сына – послевоенных. «Поскребыши» – так называли нас с братом.
Множество внуков, правнуков и праправнуков Сергея и Анны наполнили пространство Руси, копошилось в нем, называя это действие – жизнью.
*
Отец рассказывал… Весной 46-го, после возвращения из госпиталя, месяца три проработал бригадиром пути одного из околотков Ростовского отделения дороги, исполняя обязанности мастера. В один из теплых дней, когда до конца рабочего дня оставалось 15-20 минут, а отец находился в конторке мастера и планировал работы следующего дня – раздался телефонный звонок.
– У аппарата, бригадир Попов, – ответил отец.
– Говорит Каганович… (!?), – «ерунда какая-то», – подумал отец, – «чьи шутки?… хотя интонация его» – отец дважды встречался и слушал Кагановича, тот вручал ему почетный знак ударника пятилетки… до войны, когда был министром путей сообщения…
– Лазарь Моисеевич?
– Да… да… Дмитрий Сергеевич (?!), скажи, что нужно, чтобы литерный прошел по твоему околотку без болтанки… как по пуховой перине?
– Много… – выпалил отец, чувствуя интонацию Кагановича, но… «у него куча секретарей? … да еще по имени-отчеству? … Какая сволочь шутит?»
– Конкретнее и без стеснения…
– Пожалуйста, – отец решился соблюдать правила игры, если это шутка…, если это действительность, то не постеснялся и вложил в перечень все, чего не хватало для нормальной работы «на железке» на его околотке…
– Все перечислил? – спросили в трубке.
– Почти все…
– Перестань мяться, говори…
– Лазарь Моисеевич – это немножко личное…
– Черт тебя подери… какая разница? … говори…
– Фуражка нужна… свою потерял в Персии при контузии …
– Сергеич, без лирики… какой размер?
– 58…
– Зафиксировал… – связь прервалась… гудки… откуда?… от ТУДА?… Какого черта, сам Каганович… будет обзванивать бригадиров?… делать нечего? Или всех помощников пересажал?… нет – это кто-то «фулюганит»… кто? Все же интонация «железного наркома»… часа два мучился отец с выбором, какой был звонок?… серьезный или шутливый?… и убедил себя в том, что это был розыгрыш – есть в бригаде один чудик, который мог подражать голосам Левитана, Синявского и даже начальника отделения дороги… на нем остановился мучительный выбор.
На следующее утро, раздав бригаде задание, как можно более строго поставленным голосом и словами, как можно более обидными, снова привлек внимание присутствующих (в эти секунды, в один из тупиков мотовозом подавались две груженные платформы).
– Голодранцы! Признаемся, какая гнида… вчера… по змеиному притворяясь нашим «железным наркомом», дышала смрадным перегаром в телефон? – «голодранцы» в течение сказанной фразы стояли с раскрытыми ртами и перебитым дыханием…
– Сергеич, ты че? – первым опомнился умелец говорить под Левитана…