Вспоминай меня ночью...
Шрифт:
– Так. Все! – встряхивается Белла. – Я тебе вообще-то завтрак приготовила.
– Белла…
Подскакивает в раздражении и взлохмачивает руками свою шоколадную копну волос.
– Лекс! Мне реально плевать! Ты что, считаешь, что мне будет стыдно перед этими снобами, которые делают запредельные вещи каждый день и, не стесняясь, выставляют это на показ за то, что я чувствую к тебе, а ты ко мне?
– Друзья…
– Анжела старше меня на десять лет, она поймет. Люси… Черт, да она настолько шизанута, что вообще, наверное, не поймет суть проблемы. Ричи уже давно знает и
– Родители, Белла… – пытаюсь урезонить я ее.
– Я люблю их, но… – на ее лице грустная ухмылка. – Мой отец занимается нелегальным бизнесом, из которого вырос нелегальный бизнес моей сестры! И она просто добрая фея, по сравнению с ним! Моя мать презирает его за это и за его многочисленных шлюх, но настолько слабохарактерна и ленива, что ни за что не уйдет от него, потому что ей тупо – удобно и комфортно! Моя сестра… ну тут ты в курсе! То как они живут весьма далеко от идеала! Ты считаешь, что то, что между нами более неправильно? Стыдно? Позорно? Что, Лекс? Что ты хочешь, чтобы я испытывала по поводу наших отношений?! Со мной никогда ничего не происходило более правильного и красивого! Почему и перед кем я должна за это оправдываться Будет неприятно, но ничего такого, с чем бы я не смогла справиться. Я все равно фрик для них, и мне промывают мозг на КАЖДОМ семейном ужине все по очереди. Я – главное блюдо лет с четырнадцати. Я привыкла. Ну, изменится немного содержание разговора и всё… Только…– присаживается рядом и ее рука ложится в мою ладонь. Сжимаю…– Только ТЫ не предавай меня, ладно?
Ох, Белла…
И я уже на коленях перед ней. Ничего не могу сказать сейчас. Просто читай по глазам, Белла! Ты же все видишь, все чувствуешь правильно. Ну как же я предам тебя? Да я, блять, загибаюсь от каждого твоего хмурого взгляда!
Моя сладкая боль... Моё все…
Снова тону в ее омутах, не в силах вынырнуть, да и не желая этого. Разве может быть смерть прекраснее, чем захлебнуться ею?
– Боже… Какие же у тебя глаза! – со вздохом шепчет она пряча мое лицо у себя на груди.
– Ты обещала любить их…
– Я люблю…
А меня?
О, нет-нет!
Это очень болезненный вопрос, он висит где-то прямо в нервном узле моего солнечного сплетения. И меня нахер вырубит от боли, если…
Это вообще возможно? Хотя бы теоретически?
Меня вообще можно любить? Не «хотеть»… А – так как я ее…
Меня никто никогда не любил. Нет, я, конечно, не хочу, чтобы она любила меня, так как я ее – это, блять, охуеть как больно, пусть это и самая желанная боль на свете для меня... Я не хочу этой боли для нее…
Но хотя бы чуть-чуть?!
Я слишком жадный...
Если даже и нет, я буду подыхать от этого, и все равно отдавать ей все, что у меня есть.
Я и о том, что сейчас у меня есть, даже не мечтал!
Я так хочу твоей любви, Белла…
Блять, пожалуйста! Выключите мой мозг! Мы же вместе! Зачем я думаю все это?!
– Опять конференция? – хихикает.
– Что? – поднимаю я глаза.
– О чем они спорят
– И как ты узнала? – улыбаюсь в ответ.
– Я хочу накормить тебя завтраком.
– Я люблю тебя.
Ее веки моментально захлопываются, пряча от меня за ресницами ответ на мой незаданный вопрос.
Открой глаза, я хочу увидеть, что в них!
– Посмотри на меня, пожалуйста! – мягко прошу ее. – Я люблю тебя…
Прячет лицо в моей шевелюре.
Боже! Ну, хоть как-нибудь отреагируй!
– Скажи мне еще раз…
Еще раз? Блять, еще раз!!!
– Я люблю тебя! – сердце взрывается, и я почти задыхаюсь, словно услышал это от нее, а не сказал сам. И мне кажется, что уже нет никакой разницы, если она сама просит об этом! – Я люблю тебя, как безумный!
Ее руки сжимаются вокруг меня, и я погружаюсь в эйфорию, стягивая ее к себе на колени.
– Мне так хочется верить… – шепчет она.
– Дагосподитыбожемой! – вырывается у меня что-то нечленораздельное. – Ну, как мне еще сказать тебе об этом!? Что сделать?!? Неужели ты не чувствуешь, как я взрываюсь от каждого твоего взгляда, каждого слова, каждого касания?!
– Тихо… – сжимает меня сильнее. – Ты как порох… Все время сжигаешь себя. Я не хочу, чтобы ты горел сегодня. Хочу дать тебе нежность и тепло… расслабить… Позволь мне, ладно?
Меня топит нежностью от одних только ее слов. И я что-то бессвязно мурлыкаю под ее руками, ласкающими меня.
– Я хочу немного побаловать тебя сегодня…
Побаловать…
– А как? – поскуливая от удовольствия, выдавливаю я, потому, что ее ноготки бороздят мои плечи и спину.
– Буду кормить тебя. Ты вообще ешь когда-нибудь? Ни разу не видела. Ты похудел…
Когда я ел последний раз вообще? А она? Я тоже ни разу не видел…
– А ты?
– Ну, меня-то подкармливают добрые люди, – смеется. – Но вообще как-то не до этого в последнее время было.
Охуеть! Надо как то менять эту традицию, не хватало еще уморить ее голодом!
Отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее – черты лица заострились. Почему я не заметил раньше?!
– Как, черт возьми, ты питаешься!? – психую я. – Ты хоть представляешь, сколько калорий ты тратишь в день? Ты вообще ела сегодня?
Мы же оба нихрена не ели с утра! Кружка чая у Ричи и – все, блять! Ну, ладно, я-то неадекватный, а она, что – не могла сказать, что голодна?!
– Я ела, меня Рон накормил какими-то вкусняшками его сестры…
– Рон, да?
Закатывает глаза.
– Ну что ж ты такой весь взъерошенный?! Что я должна сказать сейчас, чтобы снять твой вечный нервняк и заставить расслабиться? М? – возвращает мою голову к себе на плечо и опять водит ноготками по спине.
Есть кое-что…
Но ты не говоришь...
– Ты сегодня работаешь? – я помню ее график, но она часто меняет его.
– Да. В «Сумерках», с десяти до двенадцати три выхода. И Сэм хотел поговорить…
– А что у тебя с Сэмом? – я не хотел задавать этот вопрос, потому что знаю, что ничего нет. Но мое тело растеклось в ее руках, а мозг отключился. Поэтому между мыслями и их озвучиванием нечаянно стерлась граница.