Вспоминай меня ночью...
Шрифт:
Девушка озвучивает сумму, и я, добавляя щедрые чаевые, забираю из ее рук пакет со своими покупками. Она на секунду задерживает его в руках и…
– Приходите к нам еще…
Блять… флиртует.
Знала бы ты, милая…
Флирт с безумно влюбленной элитной шлюхой это… дело абсолютно неперспективное!
Не могу сдержать улыбку и, кивая, быстро выметаюсь.
Запрыгиваю в машину. Ее глаза закрыты, и все еще улыбается.
– Белла… – карие омуты тут же распахиваются и захватывают меня в плен.
Что
Забыл…
– Ты что-то купил?
Ах, да…
– Это глинтвейн, чтобы согреться, – передаю картонный пакет ей в руки. – И шоколад…
– Спасибо…
Ныряет ручкой в пакет, и я не могу отвести глаз от этого ее движения, потому что изящный рукав кружевного платья делает его каким-то мистическим.
В руке материализуется алый бутон, весь в каплях дождя. Подносит его к лицу и нежно ласкает его губами.
Это, блять, невыносимо красиво!
– Замри… – шепчу я, доставая телефон. Ее глаза в удивлении распахиваются, но она послушно застывает, и я делаю несколько снимков. Тут же выставляя один из них в качестве обоев на экран телефона.
Убираю телефон в карман и трогаюсь дальше под ее пристальным взглядом.
Белла достает одну бутылку теплого вина и, скручивая крышку, делает несколько глотков.
Боюсь даже смотреть… Надо, блять, как-то вести машину.
– Вкусно! – на светофоре протягивает бутылку мне, и я тоже делаю несколько глотков. Через силу. Потому что она смотрит, как двигается моя гортань от каждого глотка, как тогда…
Черт… Хочу ее.
– Ты согрелась? – голос не слушается, и она улыбается, разглядывая меня. Ее взгляд скользит по моей челюсти по горлу и уходит куда-то за ворот моего свитера.
Требовательный вой клаксона сзади напоминает мне, что я вообще-то должен ехать. И я еду.
– Пристегнись, – прошу я все еще тем же одуревшим голосом, но она не слушается, забирая у меня бутылку и снова прикладываясь к ней.
Доезжаем, наконец-то, до дома. Открываю ей дверь, помогая выбраться из машины и сходя с ума от того, как ее ножка в охерительно высокой шпильке упирается в асфальт. Разрез демонстрирует мне все прелести, и я послушно съедаю это блюдо глазами.
Возбуждение оттеняется жуткой ревностью – она провела в этом кружевном безобразии несколько часов в компании других мужчин. Они, блять, смотрели на нее! Он, блять, целый вечер лапал ее глазами!
Прижимаю к себе и, надевая капюшон, перехватываю рюкзак и пакет из ее рук.
– Твое платье… – несет меня. – Оно должно быть запрещено Женевской конвенцией, как изощренная пытка!
Как и ты вся, собственно…
– Это не мой выбор, Лекс! Но мне вообще-то понравилось… Красивое...
Чей?
– Кто одел тебя в ЭТО? Валери? Не слишком для семейного ужина?
С нее станется и голой ее перед Деймоном выставить. Ну, что, блять, за семейство?!
– Семейный ужин… – фыркает,
– Кто выбрал платье? – заткните меня кто-нибудь!
– Не спрашивала, – пожимает плечами. – Либо Вэл, либо Дем…
БЛЯТЬ!
– Он покупает тебе одежду?! – моя рука бежит по ее бедру вдоль разреза и утыкается в застежки от пажей на ее бедре! Бляяя… – Белье?!
Перехватывает мою руку.
– Нет! Только платье. И я не знаю, кто его купил, – натягивается, как струна, в моих руках – злится. – И мне плевать, потому что это не подарок – я верну его завтра.
– Прости… – вытягиваю из лифта, прижимая к себе. – Просто… схожу с ума. Не принимай на свой счет!
И она расслабляется немного.
Только всовываю ключ в замочную скважину, как тут же везде гаснет свет.
– Твою мать…
– Сегодня день сгоревшей проводки! – комментирует Белла.
– Сегодня день поцелуев в темноте… – втягивая ее внутрь, прижимаю к стене, впиваясь в податливые губы.
Стекает по стенке под моим натиском, но я не позволяю, подхватывая ее за талию. Почти поддавшись желанию утащить ее на пол и трахнуть прямо в пороге, все-таки беру себя в руки и разрываю поцелуй.
– Тебе нужно переодеться… – стягиваю с нее куртку и бегу пальцами по кромке платья, – как эта штуковина держится вообще?!
– Там силиконовая лента вдоль всего выреза, – сбивчиво поясняет она. – Как на обычных чулках…
Черт… ее чулки на пажах, а не на силиконовой липучке!
И этот факт опять к херам сносит мою крышу, заставляя залезть к ней под юбку и со стоном убедиться в этом еще раз.
– Я могу остаться в них… И в туфлях… Да? – такой пьяный шепот…
О, МОЙ БОГ!
Нет, нет, нет!
Я не буду трахать ее в пороге…
Надо как-то добраться до кровати.
– Да… – сглатываю ком в горле, и мой рот что-то там пытается ответить. – Определенно можешь… я бы хотел…
– Тогда достань мой шоколад, пока он не растаял – я хочу его…
Хочу…
– ... Бутылки еще теплые.
Теплые…
– Ммхм, – отлепляюсь я и, забирая пакет, иду на кухню.
Скидываю свитер и сырую футболку, оставаясь в одних джинсах.
Наощупь отыскиваю пару низких толстых свечей и тут же поджигаю, устанавливая на поднос.
Шоколад, виноград, бутылка глинтвейна…
Во второй осталась от силы треть. Она, должно быть, уже пьяна!
Пьяная Белла…
«Я не буду нападать на нее сразу!» – это моя мантра.
Возвращаюсь.
Пламя свечей выхватывает из темноты ее тело на кровати, и она плавно переворачивается с живота на спину, позволяя мне оценить всю перспективу.
О, чееерт…
Вдох-выдох…
Вдох-выдох…
Ммм… эти чертовы чулки на пажах и все…
– Слишком большая пауза… – ухмыляется.