Всплыть на полюсе!
Шрифт:
— Ветер шесть баллов, товарищ капитан второго ранга, — доложил, выйдя из рубки, командир корабля капитан-лейтенант Проскуров, высокий, худощавый молодой человек, к которому Максимов всегда относился тепло, по-отечески.
— Значит, потреплет малость, Виктор Васильевич, только и всего, — весело откликнулся Максимов.
Между ними была разница в двенадцать лет, и это сдерживало Максимова в его порыве завязать дружбу. У Проскурова была жена Надюша — Найденыш. Встречая их вместе, молодых, жизнерадостных, Максимов еще больше
Из темноты, сквозь свист ветра, снова послышался голос Проскурова:
— Получено «добро» на выход.
— Передайте на корабли приказание сниматься со швартовов, — сказал Максимов, зная, что нужна предельная точность маневрирования, когда выползаешь из Екатерининской гавани, через пролив, зажатый сопками, особенно ночью или в туман. Маленькая ошибка в маневре, и корабль врежется в скалистый берег. Выход в море всегда доставлял Максимову немало беспокойства.
На сигнальном мостике флагмана замигал огонек ратьера. Это передавалось приказание Максимова на остальные корабли.
Скоро гул машин усилился, раздались свистки, команда: «Отдать швартовы», и, как эхо, донеслось: «Есть, отдать швартовы!» Вода забилась о борт корабля, тральщик отошел от пирса и лег на курс к выходным воротам. Ветер с яростью налетал на высокое ограждение ходового мостика, бессильно бился, обтекал его и завывал в такелаже.
Показались синеватые огоньки в воротах боно-сетевых заграждений, они раздвинулись в обе стороны, буксир оттянул «ворота», чтобы выпустить корабли. И снова огоньки вытянулись низко над водой в одну ровную гирлянду.
— Право руля! — скомандовал Проскуров, напряженно глядя в темноту, стараясь увидеть створные огни впереди, по носу корабля. И, как только корабль лег на заданный курс, скомандовал:
— Так держать!
И тут случилось то, что часто бывает в любое время года: налетел густой снежный заряд. Максимов и Проскуров поминутно протирали глаза, но все равно ничего не видели, кроме мелькавших в непрерывном потоке снежинок, залепивших лицо, меховые воротники кожанок и мягко шелестевших под ногами.
— Радиолокационные станции включены? — осведомился Максимов, кутаясь в мех.
— Так точно, — из темноты доложил Проскуров.
Максимов продолжал смотреть вперед, выискивая глазами поворотный огонек. Он перешел на левое крыло мостика, где светился маленький экран радиолокации. На нем вырисовывалась штриховая полоса — береговая линия Кольского залива и отдельные черточки — буи на пути кораблей и такие же маленькие точки, находящиеся в непрерывном движении, — сами корабли.
— Виктор Васильевич! Выходим из Кольского залива. Кажется, сейчас поворот, — тихо сказал он, на память зная весь этот путь.
— Так точно! —
Корабль разворачивался.
— На румбе семьдесят пять… — отозвался рулевой.
Снежный заряд остался за кормой. Кругом чернела ночь, и чувствовалось, как низко висели облака, сквозь которые не проглядывали звезды. Зато впереди, на отвесном скалистом берегу, вовремя вспыхнул маяк Кильдин-вест.
Осталось обогнуть мысок, и корабли выйдут из пролива. Ветер заметно крепчал. Длинная океанская волна, как бы набирая силу, медленно подкатила к кораблю и со всего разбега ударила в левую скулу; вода взметнулась и залила ходовой мостик.
Максимов отряхнулся.
— Хорош душ. Да не в такую погоду.
— Зайдите, товарищ комдив, в штурманскую рубку, — предложил Проскуров. — Погрейтесь и обсохните.
— А что я оттуда увижу? — бросил Максимов, оглянувшись на затемненные огни кораблей. И судя по тому, как взмывали эти огни вверх и падали вниз, он понял, что действительно ветер свежеет.
Теперь уже больше нечего было ждать на пути светящихся вешек или проблесков маяка. Родная земля осталась позади, а впереди — сотни миль в сердитом море под порывами ветра, вниз и вверх, с волны на волну…
— Товарищ комдив, сводку Совинформбюро приняли.
— Ну, ну?.. — оживился Максимов.
— Наши взяли Орел и Белгород! — победно сообщил Проскуров.
— Молодцы, крепко рванули! Значит, скоро в сводках появится Украина?
— Появится! Обязательно появится! Наша берет! — взмахнув рукой, с удовольствием подтвердил Проскуров. — А помните октябрь сорок первого под Мурманском? С финками за поясом и гранатами на ремне! Эх, не думал я тогда на корабль вернуться…
— Вот видите, как все хорошо складывается!
— Да, хорошо, — подтвердил Проскуров и, мечтая, добавил: — Война кончится, Найденыш вернется в медицинский институт, ведь ей два курса осталось. И будет у нас сынишка…
— А если дочь?
— Нет, сын, обязательно сын. Найденыш так хочет, а раз мы оба хотим…
— Значит, так и будет!
Ветер гнал тяжелую волну. С медленным и тягучим шипением она подкрадывалась к кораблю, набрасывалась на него со свистом, грохотом и уносилась дальше. Тральщик скрипел, трещал, но не сдавался.
Максимов с облегчением подумал: «Украину будут освобождать. Значит, скоро узнаю об Анне и ребенке. Только бы живы остались!..»
Глава четвертая
…Еще в детстве была у Шувалова привычка схватить горбушку хлеба, несколько кусков сахару и — на улицу к ребятам, играть в бабки или лапту. Жевать на ходу куда вкуснее.
Сейчас тоже было не до завтрака. Ему принесли два бутерброда с маслом, сахар, и он ел прямо на мостике, время от времени поглядывая в бинокль.