Вслед за солнцем
Шрифт:
— С тех пор как мы пустились в эту авантюру, я целиком в твоих руках.
— Приятно знать, что моя женщина сознает это, — самодовольно заявил Ронан.
— Не отвлекайся. Вечереет, — напомнила ему практичная Керри.
— Вот именно, дорогая. Закат — это исключительный ориентир. И если мне не изменяет память, — проговорил он, повернув Керри за плечи, — нам туда, — указал он рукой.
— Отель там? Ты уверен?
— А ты сомневаешься? Во мне? — преувеличенно возмутился профессиональный путешественник.
— Как скажет гид, — обреченно проговорила
— И именно за это ты меня любишь, — добавил Ронан.
— И не только за это, — охотно уточнила она. — Ты безумец, каких мало.
— А ты единственная из известных мне ирландских женщин, которая без устали сыплет похвалами. И даже упреки из твоих уст звучат высшим одобрением, — прошептал он ей на ухо. — Я могу доверить тебе вывести нас к отелю.
— Ты это серьезно? — вдруг испугалась Керри.
— Совершенно серьезно. Веди меня.
— Но...
— Не сомневайся! Веди! — перебил ее гид.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Париж осенью.
Долгожданный миг, апофеоз турне.
Прекрасный и грустный город — таким увидела его Керри Дойл, переложив на него свои тревоги и чаянья.
О расставании не было сказано ни слова, но оно подспудно придавало оттенок горечи всем впечатлениям.
Керри и Ронан не заговаривали ни о расставании, ни о возможности встретиться когда-либо вновь. Но были близки, как никогда прежде. Были неразлучны и единодушны.
Во всем, что бы ни говорил Ронан, Керри пыталась угадать его потаенную мысль, то, о чем он в очередной раз умолчал, чтобы не ранить ее прежде срока. Но ей это не удавалось, хотя она была чутка и внимательна. И очень тиха. Это оборачивалось безмерной нежностью и изливалось на Ронана, который с готовностью принимал ее ласки и отдавал их назад сторицей.
В нем самом она этой грусти не обнаруживала. Ронан был энергичен и фонтанировал идеями как никогда. И казалось, он не замечал перемен, произошедших в ней. Или по известным причинам делал вид, будто не замечает.
И с каждым днем Керри все больше убеждалась, что жизнь свела ее с человеком удивительным, отчего грядущее расставание нависало невосполнимой потерей. Сердце сжималось в ней от боли, когда она думала об этом. Но ни словом, ни намеком она не открыла ему своей тоски.
Керри больше не сомневалась. Это была любовь глубокая и трагическая.
Они бродили по Парижу, по исхоженным туристами местам и по малоприметным закоулкам. Отель их располагался в центре, и каждый вечер они гуляли по одной из улиц, идущих от него, и брели, покуда хватало сил.
А утром они целенаправленно отправлялись в то или иное знаменитое местечко, где любили бывать небожители прошлого: всемирно известные поэты и писатели, одиозные художники, прославленные актеры...
Но все прелести легендарного города не производили на Керри того впечатления, которое дарили близость
Ронан же методично водил Керри по галереям, подпитывая тем самым ее возвратившуюся страсть к живописи.
Девушку влекли полотна импрессионистов и постимпрессионистов. Моне, Дега, Ренуар, Сезанн, Ван Гог, Гоген, Писсарро — имена, известные всем. Для нее же они означали встречу с незабываемым восторгом юности, когда она могла только мечтать увидеть собственными глазами сокровища Лувра или Музея Орсэ, что не мешало ей жадно впитывать все, что интересовало ее на тот момент в живописи: свобода, ясность, выразительность, смелость.
И она была счастлива обнаружить, что душа ее так же непосредственно откликается на вызов новаторов прошлого и впечатления юности столь же свежи.
Однажды Керри выходила из любимых залов в невероятном воодушевлении, тогда как Ронан недоуменно пожимал плечами и нарочито невежественно вещал:
— Мазня какая-то. Одно такое произведение еще вынести можно, но когда ими заполоняют залы и залы... Хотя кто я такой, чтобы судить?
— А я в восторге, — просто отозвалась Керри.
— Так и было задумано, — хитро ответил Ронан. — А теперь, пожалуй, зайдем в ближайшее кафе и выпьем по чашечке чаю... Я доволен уже тем, что довольна ты, дорогая.
— У меня просто нет слов, Ронан. И от чая я не откажусь, — проговорила она, подстраивая свой шаг под его быструю поступь.
— Хочешь зайти в сувенирную лавку? — предложил ей Ронан в завершение очередного насыщенного дня.
— Да, пожалуй... Хочу купить несколько открыток с фотографиями мест, где мы побывали, и картин, что видели. Книгу о Париже или о живописи... А может, даже приобрету футболку с какой-нибудь дурацкой надписью.
— Хорошо. Ты отправляйся. Встретимся у реки.
— А ты что же? Не пойдешь со мной? — разочарованно спросила Керри.
— Нет... Подышу свежим воздухом перед сном. А ты можешь не торопиться.
— Ладно... — проговорила ошеломленная таким поворотом дела Керри и скрылась за дверью сувенирной лавки, один раз оглянувшись с недоумением на Ронана, с которым они, казалось, еще ни разу толком не расставались.
Ронан смотрел на воду Сены с набережной так, словно надеялся углядеть там ответ на мучивший его вопрос.
Лицо Ронана было хмуро и сосредоточенно, как если бы ветром сорвало его всегдашнюю маску добродушия и беззаботности. Он жадно вдыхал воздух, который, увы, как в любом крупном городе, был не столь уж свеж. А резкие порывы ветра с реки, скрепленные осенней прохладцей, казалось, продували голову насквозь. Так он надеялся прояснить свои мысли. Прежде чем доверить их другому, следовало перепроверить самому, и сделать это со всей ответственностью.